Болт промчался к высокому джиону, и вниз, точно переспевший плод, рухнуло тело. С двух сторон поляны слышались стоны и шорохи – его команда атаковала спрятавшихся лучников. Стрелы ударили в семерых рейдеров, стоявших на поляне. Трое упали, один был ранен. Трое оставшихся устремились к Джорону, он застыл на месте, а они бежали к нему с поднятым оружием.
Вновь полетели стрелы, и все было кончено. Никто не сумел приблизиться к Джорону настолько, чтобы хотя бы плюнуть в него, не говоря уже о том, чтобы нанести удар клинком, и дыхание, которое он все это время сдерживал, наконец вырвалось из его груди. Анзир шла к нему через поляну. Ее одежда была забрызгана кровью, и Джорон подумал, что сейчас она упрекнет его в трусости.
– Ты поступил смело, – сказала она.
– Смело? – переспросил Джорон.
– Стоять и не двигаться, давая возможность лучникам сделать второй выстрел, когда к тебе бежит враг. Мало у кого есть сиськи для такого.
– Да, – пробормотал Джорон, который не знал, что и думать – быть может, она над ним смеялась? – Ну, это было не слишком приятно, и я бы не хотел такое повторить. А теперь давайте отнесем ветрогона к шпилю.
Анзир кивнула, и они подняли с земли говорящего-с-ветром – такого легкого на руках Джорона. Анзир первой направилась к шпилю, с курнова, все еще зажатого у нее в руке, после каждого шага на землю падали алые капли. Джорон обнаружил, что его завораживает кровь, и ему пришлось тряхнуть головой, чтобы в глазах прояснилось.
Когда они подошли к шпилю, его песня стала громче, и Джорон опустился на колени с ветрогоном на руках, не зная, что делать дальше.
– Я думаю, что ветрогон должен касаться ветрошпиля, хранпал. – К ним подошла Фарис. – Так мне сказала Старая Гаррийя.
– Она знает, что мы здесь делаем? – спросил Джорон.
Фарис покачала головой.
– Нет, просто она иногда со мной говорит. Рассказывает истории, ну, как делала бы мать, если бы она у меня была. И в одной из ее историй говорилось, что ветрогон должен коснуться ветрошпиля.
– Здесь что-то вроде пещеры, – вмешалась Анзир, – у основания шпиля.
Джорон встал и понес ветрогона к тому месту, где у основания шпиля находился вход в крошечную пещеру. Здесь песня стала такой сильной, что причиняла боль, ему казалось, будто дрожит каждый нерв его тела, и вдруг он сообразил, хотя и не мог понять, откуда пришла неожиданная мысль, что ветрогона необходимо занести внутрь, если ему суждено прийти в себя. Джорон знал это, как и то, что только он может ему помочь. Команда оставляла для ветрогона подарки, по-своему благоговела перед ним, но они не станут к нему прикасаться, и он должен сделать все сам.
Впрочем, даже если кто-то и предложил бы забрать у него ветрогона, Джорон не отдал бы его. Вот почему, несмотря на нараставшую мучительную боль, он заставил себя идти вперед и опуститься на корточки, чтобы положить ветрогона внутрь. Движение навстречу оглушительному шуму было подобно шагу в ураганный ветер, требовавшему почти нечеловеческих усилий, но в тот момент, когда ветрогон коснулся пола пещеры, звуки смолкли, и боль исчезла.
Все остановилось.
Джорон сидел перед шпилем.
Купаясь в свете и погружаясь в темноту. Лес, его команда, остров – все отступило. Он висел между Костями Скирит, окружавшими его со всех сторон тысячей сияющих источников света.
Он услышал единственный звук, точно зов птицы Девы – и мир стремительно к нему вернулся в мятежных пятнах света и звука.
– Он пришел в себя? – спросила Фарис.
Джорон моргнул. Один раз. Два.
Он смотрел на ветрогона, надеясь на какой-то знак, но, если не считать того, что шум исчез, ничего не изменилось: говорящий-с-ветром казался таким же мертвым, как и прежде. Однако Джорон не сомневался, что он жив.
– Сколько времени ему потребуется, хранпал?
– Я не знаю, Фарис. – Джорон сделал глубокий вдох. – Но зато знаю, что несказанно рад тому, что шум стих.
– Шум? – Фарис в недоумении на него посмотрела.
Джорон не знал, что сказать. Неужели она ничего не слышала? Он поступил, как все офицеры, не желающие отвечать на вопрос: сменил тему.
– Мы нужны Миас у башни, – сказал он.
– Моя прежняя супруга корабля, – сказала появившаяся у него за спиной Ганрид, – говорила нам, что никогда нельзя оставлять ветрогона одного. В противном случае он может убежать. Попасть в неприятности или погибнуть.
