Джорон повернулся – за ними поднимался фонтан бурлящей воды, выше, чем остров Шипсхьюм, а из него возник кейшан с разинутой пастью – пещера зубов – белые глаза горят, на коже переливаются миллионы меняющихся оттенков цветов. Он звал так громко, что «Дитя приливов» содрогнулся, и на миг Джорону показалось, что сейчас их корабль развалится на мелкие кусочки, но морской дракон нырнул, и «Дитя приливов» взлетел на огромной гладкой водяной горе, которая уносила его к самому небу.
Джорон бросился к поручням, забыв о боли в ноге, и стал смотреть через борт на огромное тело проплывавшего под ними вихрезмея, бледная кожа которого стала синей, когда аракисиан нырнул. Джорон увидел, как тени плавников дважды поднялись и опустились, и форма тела изменилась.
Он поднимался из воды.
Кейшан поднимался.
Белые глаза горели в глубине.
Джорон услышал песню, песню, песню.
Такую громкую. Огромный рот открывался.
«Дитя приливов» поднимался вместе с кейшаном!
А также «Охотник Старухи».
Поднимался над морем. Огромный корабль в центре корпуса сжали челюсти вихрезмея, которого «Дитя приливов» охранял в течение всего путешествия через моря Разбросанного Архипелага.
Зверь.
Громадный.
Страх и трепет, обретшие плоть.
Женщины и мужчины закричали, когда «Охотник Старухи» взлетел над водой, выставив на всеобщее обозрение ярко-зеленый от водорослей корпус под ватерлинией. Его держали челюсти длиной с большой корабль, кейшан продолжал всплывать, его тело росло и становилось все огромнее по мере того, как восставало над водой благодаря мощно работавшему хвосту. Джорону казалось невозможным, чтобы столь громадное существо могло подняться так высоко. Он смотрел, как дети палубы с криками падали за борт, а потом, в самой высокой точке, аракисиан сомкнул могучие челюсти. Его зубы, каждый размером с высокого мужчину, размололи корпус «Охотника Старухи». Джорон представил ужас и панику на нижних палубах корабля, когда его кости стали смыкаться, давя людей.
А потом кейшан позволил себе повалиться боком в море, и «Охотник Старухи» рухнул в воду, развалившись на две части. Огромная волна поднялась над тем местом, куда упал кейшан, заливая «Дитя приливов», и, если бы крик Миас не заставил ошеломленных детей палубы вернуться к насосам, их корабль ушел бы на дно под тяжестью обжигающе холодной воды. Джорон сразу промок с ног до головы.
Но вода смыла с него кровь и грязь сражения.
– Джорон Твайнер. – Он повернулся. Рядом с ним стоял ветрогон в полном великолепии своего оперения. – Мы пели, Джорон Твайнер, – сказал он. – Мы пели, и он услышал.
И, словно в ответ, кейшан затрубил, невозможно громкие звуки наполнили Джорона страхом, благоговением и красотой.
Он был жив.
А живым быть хорошо.
«Дитя приливов» качался на воде, пока его женщины и мужчины – те, кто выжил или не находился, как внушавшая страх Нарза и верная Анзир, в каюте у Руки Старухи, – работали с его костями, пытаясь сделать пригодным для плавания. Под внимательным взглядом мастера костей Коксварда они заделывали пробоины, мастера крыльев доложили, что один целый и две половинки позвонков позволяли поставить такелаж и крылья – и тогда они смогут снова плыть по морю. И пока они приводили корабль в относительный порядок, огромный кейшан неподвижно лежал рядом, и его глаза сверкали в воде.
Джорон находился в трюме, где разбирал вещи, которые следовало выбросить за борт, чтобы облегчить корабль, когда услышал шум, который – пусть и не чуждый, – но он не должен был прозвучать в этот момент, когда вся команда боролась за «Дитя приливов». Более того, эти звуки вызвали у Джорона страх. Скрип рукоятей, жалобы костяных плеч дуголуков, гудение натянутой тетивы.
Кто-то поворачивал их единственный уцелевший дуголук.
Джорон побежал.
Вверх к лестнице, перепрыгивая через обломки рангоута и куски костей, разбросанных повсюду на нижней палубе. Куски тел. Кровь, делавшую передвижение опасным.
Джорон мчался вверх по лестнице, и курнов стучал по его бедру. Мимо разбитых щитов амбразур и луков. Женщины и мужчины наблюдали, как он бежит, и следовали за ним, словно он потянул их за собой. Он выскочил на палубу – стоял ясный холодный день, и Джорон ощутил исходивший от аракисиана жар со стороны правого борта. И одновременно услышал громкий голос Миас. Голос, полный ярости.
– Что здесь происходит?
Динил стоял перед последним дуголуком рядом с двумя детьми палубы и ящиком с ядовитыми хийл-болтами.
– Мы должны исполнить свой долг, – сказал он, – покончить с кейшаном, чтобы прекратить убийства.
– Но сначала он должен уплыть далеко на север, – Миас направилась к Динилу. – И только по моему приказу. Не здесь. И это не твое решение.
Однако Динил не отступал.
