И тут раздался отчаянный крик. Тетива лука под командой Хилана не выдержала, лопнула, вылетела назад и рассекла Хилана практически надвое. Миас, не обращая внимания на изуродованное тело, бросилась к следующему луку, заряжающий которого уронил болт, в ужасе посмотрел на погибшего товарища и отскочил подальше от дуголука. Фарис, маленькая Фарис с изуродованным лицом, испачканная брызгами крови своего товарища, шагнула вперед, подняла болт и с кряхтением, напрягая все силы, поставила его на место.
Миас посмотрела вдоль лука в сторону вражеских лодок.
– Подожди, подожди, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то другому, а потом нажала на крючок спускового механизма.
Болт устремился вперед над поверхностью моря, ударил в клюв флюк-лодки, разорвал корпус, и через мгновение все, кто на ней находился, оказались в воде. Команда «Дитя приливов» взревела, а Миас уже бежала к луку Хилана, чтобы натянуть новую тетиву. Она прокричала, чтобы лук развернули и оттащили в сторону тело, схватила Фарис, подвела ее к месту наводчика, сама зарядила лук и встала за спиной у девушки.
– Смотри, – сказала Миас. – Смотри внимательно. Видишь, лодка сейчас на мушке? – Она говорила совершенно спокойно, словно «Дитя приливов» летел по морю в отличную погоду, а потом выкрикнула: – Пуск!
Новый болт помчался к цели, ударил во вторую флюк-лодку, и вновь команда радостно взревела.
– Видишь, что нужно делать! – сказала она. – А теперь доведем…
Джорон и все члены команды, в том числе Миас, повалились на палубу, корабль издал жуткий звук – вопль, стон и треск корабельных костей, словно они подверглись колоссальному давлению. Затем снова что-то затрещало, и, словно в замедленном движении, главный позвонок корабля опрокинулся, увлекая за собой крылья и такелаж, но его остановили запутавшиеся веревки, и он остался висеть под необычным углом по отношению к палубе.
Мир Джорона плыл и кренился, расцвеченный диковинными красками, он попытался встать и не смог, думал о том, что необходимо подняться, но мысль осталась в его сознании, так и не добравшись до ног и рук. Затем кто-то огромный, кого он с трудом смог разглядеть, поставил его на ноги.
– Обнажи свой меч, хранитель палубы, – услышал он голос.
И Джорон побрел вперед, спотыкаясь о спутанный такелаж и веревки, но постепенно мир вокруг начал обретать очертания. Он вдруг почувствовал, что у него мокрое лицо, провел по нему рукой и облизнул палец. Кровь. Неужели он пробил голову? Момент страха.
– Хранитель палубы, ко мне! Вы все! Ко мне!
Корабль, как сильно он поврежден? Имеет ли это хоть какое-то значение в данный момент?
Нет.
В голове у Джорона понемногу прояснялось.
Конечно. Несколько детей, которых можно продать обитателям Суровых островов, ничто по сравнению с прибылью, которую они получат, захватив костяной корабль, пусть даже черный и разбитый. Теперь, когда аракисианы давно исчезли, костяные корабли превратились в истощающийся ресурс, и чем меньше их становилось, тем ценнее были любые их части. О, да, несомненно, можно построить корабль из джиона и вариска, но они получались хрупкими и не слишком надежными по сравнению с костью кейшана, не годились для войны и сражений, и могучее море легко разбивало их о рифы на мелководье. Все знали, что Старуха предпочитает корабли из костей, рожденных в ее темных водах.
Джорон добрался до борта, чувствуя, как палуба косо уходит из-под ног. Миас кричала. Как и он, она была в крови и неловко придерживала левую руку, словно та пострадала. Море у нее за спиной казалось живым. Две самые крупные флюк-лодки изо всех сил гребли к «Дитя приливов», подбирая из кипящей пены и покрасневшей от крови воды тех, кто еще был жив – несчастных атаковали голодные длинноцепы, пожирая их живьем. Маленькие лодки, обратившиеся в бегство, теперь повернули и также устремились к «Дитя приливов».
– Все, – продолжала Миас, – поднимайте оружие и приготовьтесь отбить атаку врага.
Будь Джорон быстрее и смелее, быть может, он выбрал бы именно этот момент, чтобы бросить ей вызов. Попытался бы ее перекричать. Мародеры с радостью приняли бы костяной корабль в подарок без боя, а самого Джорона охотно взяли бы к себе. Но в глубине его сознания звучал голос отца и сотни рассказов о славном флоте, и он не мог пойти на предательство.
Предать Миас? Да. Но отца? Никогда.
