Костяные корабли полностью

Ничего. Джорон обнаружил, что думает об ужасах, которые таит в себе океан, и несчастьях, что могут обрушиться на корабль, но заставил себя отбросить жуткие мысли. Скорее всего, «Оскаленный зуб» немного сбился с курса. Конечно, все произошло именно так?

– Что будем делать, хранпал? – спросил Хамриш.

Джорон сделал глубокий вдох. Ему предстояло принять первое командное решение, точнее, первое важное решение. Он мог приказать «Дитя приливов» свернуть налево, и, если «Оскаленный зуб» просто сбился с курса, вовремя поданный сигнал поможет это исправить. Но в таком случае он рисковал потерять из вида «Жестокую воду». Ночью легко не заметить сигнал, а также другой корабль. К тому же у него не было никаких гарантий, что он сумеет отыскать «Оскаленный зуб».

– Мы будем продолжать движение вперед, переворачивать часы каждые десять минут и сохранять связь с «Жестокой водой». Если «Оскаленный зуб» сбился с курса, найти его днем будет гораздо легче. Ночью ничего не стоит пропустить сигнал. – Он постарался, чтобы его голос звучал уверенно.

Хамриш кивнул, словно человек, всю жизнь командовавший кораблем, и произнес невероятно мудрые слова:

– Слушаюсь, хранпал.

Джорон медленно и осторожно начал спускаться вниз и, когда его ноющие ноги коснулись твердой палубы, почувствовал себя намного лучше. Внизу его ждал Эйлерин.

– Курсер, вы находились в каюте с Миас перед тем, как заняли пост на палубе, – сказал Джорон. – Вы не знаете, спит ли ветрогон?

Он надеялся, что говорящий-с-ветром бодрствует.

– Я не думаю, что он вообще спит, хранитель палубы, во всяком случае, в нашем понимании.

– Вот как, – сказал Джорон. – Ну, он хочет получить кое-какие вещи. Я собрал их у себя в каюте и должен ему отнести. Мы больше не видим «Оскаленный зуб», но я решил идти прежним курсом, пока не взойдет Глаз. – Эйлерин кивнул. – Вы возьмете на себя командование на корме, пока я буду находиться внизу. Мать палубы, Серьезный Муффаз, сейчас у клюва. Если он вам понадобится, зовите.

– Хорошо, хранитель палубы, – ответил курсер, а когда Джорон повернулся, чтобы уйти, добавил: – Насколько я понял, Миас хочет, чтобы ты подружился с ветрогоном.

– Да, хотя только Старуха знает, как можно подружиться с таким существом, – ответил Джорон.

– Он страдает от одиночества, – сказал курсер.

– От одиночества? Но он же животное, – возразил Джорон.

Курсер пожал плечами, и Джорону вновь захотелось отбросить его капюшон и посмотреть, что под ним скрывается.

– Он единственный ветрогон на корабле. Никто с ним не разговаривает, никто не проводит с ним время, за исключением тех случаев, когда требуются его услуги. Но, если ты уверен, что он не испытывает одиночества, едва ли я смогу убедить тебя в обратном. – Курсер обхватил себя за плечи. – Но я бы сказал, что ему одиноко.

Джорон не знал, что ответить.

– Спасибо, курсер, – наконец сказал он. – Я буду иметь это в виду. – Он повернулся и крикнул: – Курсер остается главным на корме! – И начал спускаться на нижнюю палубу, где воздух прогрелся от горячих тел людей, спавших в гамаках.

В своей каюте он собрал все, что сумел отыскать по списку ветрогона, и сложил в мешок, сплетенный из вариска. Шнур он получил без труда, просто расплел веревку. Ткань Джорон также быстро нашел на борту «Дитя приливов», а потом убедил одного из мастеров-крыльев отдать ему, пусть и неохотно, пару тонких костяных иголок в обмен на дополнительный рацион яиц кивелли, живших на борту.

Сначала Джорона смутило требование пыли, но потом он сообразил, что она повсюду, поэтому попросил Гавита не выбрасывать ту, что он соберет во время уборки. Так что теперь у него имелось четыре больших серых шара, пользы от которых Джорон не видел, однако он не был ветрогоном и не мог знать, как работает странный и чуждый разум. Еще одной вещью из длинного списка, продиктованного ветрогоном, и найденной им, Джорон странным образом гордился. У гребня не хватало нескольких зубцов, но он был настоящим. Он лежал в темноте трюма, словно дожидался, чтобы Джорон его нашел, доказав тем самым, что не забыл просьбу ветрогона.

Джорон сделал глубокий вдох, прежде чем постучать и войти в каюту странного существа, стараясь не обращать внимания на сухой запах, и то, как менялся воздух вокруг ветрогона, превращаясь в нечто столь необычное, что чувства его отвергали – словно он вошел в сон, одновременно знакомый и невиданный до сих пор. Находиться рядом с говорящим-с-ветром было подобно прикосновению к иному, шагу к Скирит, бого-птице, создательнице всего сущего, которая помогла вылупиться из яйца ветрогону и вручила его Матери, а та, в свою очередь, передала женщинам и мужчинам, чтобы они могли использовать его замечательные возможности. Джорон, как и все, способные мыслить рационально, опасался богов и жестоких игр Девы, Матери и Старухи, но больше всего страшился призрака Скирит, ведь ее убили мужчины, и им следовало ее бояться в первую очередь.

Внутри каюты было темно, и Джорон не видел говорящего-с-ветром в очень слабом тусклосвете.

– Ветрогон?