Лицо Джуди — маска веселья. Она так очарована разглагольствованием пузатого старика, что поначалу даже не заметила Шермана. Потом увидела. Взглянула встревоженно. Ну конечно! Подойти на званом вечере супругу к супруге — значит расписаться в собственном поражении. Ну и ладно! Лишь бы не допустить ее до Марии! Это — главное. Джуди больше не смотрит на него. Она опять упоенно воззрилась на старика, вся сияя от интереса.
— …на той неделе, — рассказывает старик, — вернулась моя жена из Италии и объявляет, что у нас теперь вилла на Комо. Комо, видите ли. Это озеро такое. Ну ладно, Комо так Комо. Лучше чем Хаммамет. В позапрошлом году был Хаммамет. — Голос у него грубый, чуть причесанный голос нью-йоркских улиц. Он держит в руке стакан с содовой и, рассказывая, переводит взгляд с Джуди на мраморного ангела. Джуди в ответ одобрительно, безудержно смеется, а мраморный ангел только слегка кривит губку, когда он ей заглядывает прямо в глаза. — По крайней мере, я знаю, где это Комо. Про Хаммамет я в моей жизни не слыхал. Моя жена помешалась на Италии. Итальянская живопись, итальянские туалеты, а теперь еще, пожалуйста, Комо.
Джуди снова разразилась автоматной очередью смеха кхо-кхо-кхо-кхо-кхо, словно ей действительно немыслимо смешно, как старик высмеивает жену с ее итальянскими пристрастиями. Так ведь это же Мария, вдруг осенило Шермана. Он рассказывает про Марию. Это ее муж, Артур Раскин. Он уже и по имени ее называл? Или только «моя жена»?
Вторая женщина, мраморный ангел, стоит молча. И вдруг старик протягивает лапу и зажимает двумя пальцами серьгу у нее в левом ухе. Женщина, ошеломленная, замирает. Она бы отдернула голову, но этот ужасный старый медведь двумя пальцами крепко держит ее за ухо.
— Классная вещь, — говорит Артур Раскин, поворачивая серьгу. — Надина. Да?
Надина Дулоччи — модная художница-ювелир.
— Кажется, да, — отвечает женщина испуганным европейским голоском. Подняв к ушам руки, она торопливо отстегивает обе серьги и передает ему, как бы говоря: «Нате, берите. Только, будьте добры, не отрывайте мне уши».
Раскин как ни в чем не бывало берет серьги в волосатую горсть и продолжает рассматривать.
— Так и есть. Надина Д. Классная вещица. Где брали?
— Это подарок, — холодно, как мрамор. И торопливо спрятала возвращенные серьги в сумочку.
— Классная вещь. Шик. Моя жена…
Что, если он сейчас скажет: «Мария»? Шерман перебивает:
— Джуди. — И остальным: — Прошу прошения. — К Джуди: — Я хотел…
На лице Джуди тревожное выражение сменяется восторженным. Ни одна жена за всю историю человечества так не радовалась встрече с мужем, как она рада появлению Шермана в ее «разговорном кружке».
— Шерман! Познакомься, это мадам Прюдом.
Шерман выпятил йейльский подбородок и постарался для шокированной француженки придать себе побольше солидного староамериканского обаяния:
— Очень приятно.
— …и Артур Раскин.
Шерман твердо пожал волосатую лапу.
Артуру Раскину 71 год, и он не выглядит моложе. Из его больших, мясистых ушей проволокой торчат седые волосы. Под нижней челюстью — несколько отвислых подбородков. Но держится прямо, слегка откинувшись назад, выпятив грудь и объемистое брюхо.
Мощная его туша втиснута в корректный синий костюм и белую рубашку с синим галстуком.
— Прошу меня простить, — говорит Шерман. И, с милой улыбкой, жене: — Можно тебя на минуточку? — Раскину и француженке он при этом виновато улыбается и отходит с Джуди на несколько шагов в сторону. Мадам Прюдом тоскливо смотрит ему вслед: она-то надеялась с его помощью избавиться от Раскина.
Джуди, с несгораемой улыбкой на губах:
— В чем дело?
Шерман, надвигаясь на нее йейльским подбородком, любезно:
— Я хочу тебя познакомить с… с бароном Хохсвальдом.
— С кем?
— С бароном Хохсвальдом. Ну, знаешь, с этим немцем…
Джуди, по-прежнему держа улыбку:
— Но почему вдруг?
— Мы поднимались с ним вместе в лифте.
Для Джуди это явно звучит полной бессмыслицей.
Торопливо:
— Ну и где же он?
Торопливо, потому что оказаться вместе с мужем в одной «разговорной группе» — уже плохо. А отпочковаться и образовать новую, только с ним вдвоем, — это…
Шерман озирается:
— Только что был здесь.
Джуди, уже без улыбки:
— Шерман, бога ради, в чем дело? Что ты говоришь? Причем тут барон Хохсвальд?
В эту минуту появился лакей с джином с тоником для Шермана. Сделав большой глоток, Шерман еще раз оглядывается вокруг. У него кружится голова. Со всех сторон в медвяном мареве настольных светильников множатся «ходячие рентгенограммы» в пышных юбках…
— А вы, парочка, что такое тут затеяли? Кхак-кхак-кхак-кхак. — Инес Бэвердейдж взяла их под руки. В первое мгновение, пока Джуди не восстановила у себя на лице несгораемую улыбку, вид у нее был совсем сокрушенный. Мало того что она оказалась вдвоем с собственным мужем, но еще самая знаменитая хозяйка фешенебельного нью-йоркского дома, первая в мире укротительница светских львов в текущем сезоне, это заметила и сочла нужным оказать им неотложную помощь, чтобы хоть как-то спасти от позора.
— Шерман вздумал…
