– Мне сказал следователь из отдела полковника Земцова, – произнесла Ирина, – что Юлия Высоцкая дала такие показания относительно того, зачем Костя приехал на ту вечеринку: будто он у нее просил какие-то деньги, шантажировал и тому подобное. Я не поверила в это ни на секунду. Не стану углубляться в детали характера и поведения Кости, но такое в принципе исключено, поверьте мне. Никто не знает Костю, как я. Он никогда ни у кого ничего не просил, тем более не требовал. Особенно у женщины. Он не способен так унизить себя в собственных глазах. И я не поверю в существование каких-то интимных фото и видео, которыми он якобы ее шантажировал. Высоцкой уже не предъявишь претензий, она тоже стала чьей-то жертвой, о мертвых не говорят плохо, зато говорят правду. Эта женщина цинично лгала и оклеветала моего мужа. Но я не назову человека беспросветно плохим, не имея полной информации. Возможно, эта Юлия оказалась в страшной ситуации и могла спасаться только ложью. Скажу сейчас то, что вам покажется глупостью, бабскими фантазиями, но я точно знаю, чувствую, что у Кости именно с этой женщиной ничего не было. У нас с Костей обильный опыт его вины и моей ревности, но я всегда точно знала, что могло быть на самом деле, а что – ни за что на свете. Я была в большей степени им, чем собой.
– Вы совершенно правы, – сказал Сергей. – Высоцкая говорила, что Константин пересылал на ее ноут интимные фото и видео со своего смартфона, угрожая отправить это какому-то другу. Но вам же вернули его телефон, который нашли под окном квартиры. Нет и не было там таких видео. Эксперты, скорее всего, реанимируют и ноубук, который Высоцкая пыталась уничтожить. Есть надежда восстановить жесткий диск. Так специалисты выйдут на факты.
– Я фигею с этих людей, – раздался со стороны дивана мягкий и ломающийся голос подростка, по-прежнему сидевшего к ним спиной. – У одной женские фантазии, как в критические дни. У другого специалисты мудохаются с полной ерундой.
– О чем ты, Стасик? – осторожно и встревоженно спросила Ира. – Скажи, ради бога. Но, умоляю, повернись сначала к нам лицом.
– С какой стати мне поворачиваться, – буркнул Стас. – Мне и так про вас все понятно. Я же мелкая сволочь, у меня свои законы.
– А по мне – пусть сидит к нам задом, меня это не напрягает, Ирина, – заметил Кольцов. – Это не меняет того факта, что парень дает нам понять, будто ему известно то, до чего нам сроду не додуматься. А посмотреть кому-то в глаза ему влом: я точно сразу пойму, что там одни понты и ноль информации.
– Прям точно и сразу? – Стас не просто повернулся к ним лицом, но даже встал с дивана. – А если я просто все реально знаю и могу показать, если мне сильно захочется? Если вы поймете, какой хренотой все страдаете, пока единственный обладатель инфы засунут в угол без еды и воды, как животное у садистов.
– Какой ужас ты говоришь, Стасик, – Ирина поднялась, метнулась к брату и умудрилась обнять его, несмотря на его брыкание, слабое впрочем. – У меня уже нет живого места на сердце из-за твоего враждебного бойкота. Иди сюда, посмотри на меня. Ты же мой самый любимый мальчик, я только тебе и верю и без конца себя казню за «мелкую сволочь». Ну прости, ну скажи, что ты знаешь. Я-то не сомневаюсь, что у тебя это не понты. Скажи мне, что ты хочешь, что мне сделать, чтобы ты стал опять нормальным, умным и добрым, как раньше? Давай ты поешь? Я разогрею котлеты, сварю какао, как ты любишь. А потом ты расскажешь то, что прячешь даже от меня, чтобы меня наказать. Но от твоего знания может зависеть очень многое…
– Ты чего, Ирка? – Стас взглянул сестре в лицо и почти с ужасом проговорил: – Ты ревешь, что ли? Ты из-за меня плачешь?
Сергей с живым любопытством смотрел, как спокойная и разумная женщина Ирина прячет лицо, чтобы незаметно вытереть мокрые глаза. Он почти с удовольствием отмечал, как ее лопоухий братец, который не одни сутки пил родную кровь, робко касается головы сестры крупной ладонью с еще детскими неловкими пальцами, как он перепуганно и виновато таращит круглые глаза и становится похожим на кота, пойманного на месте преступления.
– Так, – решительно поднялся Кольцов. – Наступил тот момент, когда кто-то должен заявить: «Командовать парадом буду я». Так я это сказал. Следствие не ждет, а мое время – деньги. Мы не имеем морального права спустить наше общее время на сопли-вопли. Предлагаю осуществить план Ирины. Стасу срочно поесть котлет с какао, я даже готов составить ему компанию. И, наконец, приступить к серьезному разговору. Я начинаю верить в то, что ты, старик, что-то важное знаешь, но держишься за свою обиду, как младенец за последние памперсы, чтобы наказать сестру. И, к слову, не вижу большого оскорбления в выражении «мелкая сволочь». У мелкой всегда есть шанс стать крупнее. А крупная сволочь – это уже опасная личность, и недооценивать ее может только дурак. А среди нас дураков нет.
