Костры миров полностью

– Видите, пятно? – сказала одна, черненькая, брезгливо зажимая тонкий нос пальцами. На лоб она надвинула платочек, блестели черные глаза. – Вчера пятна не было, значит ночью кто-то на песке лежал, верно? Вот только кто? – спросила она с надеждой. – Сам уплыл, а вонь осталась.

– Может, ушел, а не уплыл?

– Это вы почему так говорите?

Я пожал плечами.

– Куда ушел?

– В горы.

– Да ну, – сказала вторая, блондинка. Волосы у нее были завязаны в узел, загорелое лицо смеялось. – Мы лес хорошо знаем, сами ходили пешком до Головнина, почти до Тяти ходили. Куда погранцы пускают, туда и ходили. С погранцами можно далеко зайти, – лукаво призналась она. – В лесу такая вонючая тварь не выживет, жидким телом на сучок напорется. Она, наверное, из моря.

Я наклонился над песком. Влажная зеркальная поверхность, правда, была продавлена, будто лежала тут тяжесть – может, медуза огромная. Частично пятно заплыло, но общие очертания сохранялись. И след к воде, будто волочилась какая-то бесформенная туша. А от грязного осадка несло трупным запахом.

Я невольно оглянулся.

Тишина… Склон вулкана…

– Вот я и говорю, – напомнила черненькая. – Ночью здесь что-то ползало. Я сама слышала. Я вон там сидела, – указала она на поваленную сосну у выхода из поселка, метрах в пятидесяти от отлива. – А это ползало в темноте. Ну, луна иногда выглянет, волна высветится, а что увидишь? По звуку – большое ползало, весом на тонну, верно? Кальмар, даже осьминог не будут ползать по берегу, они не дураки, и они так не пахнут, – поморщилась она. – А ночью таким отсюда дохнуло, что мы решили: это Серп Иванович Сказкин уснул на отливе.

– Ой, а с кем ты была? – блондинка уставились на подружку.

– Всё тебе скажи, – отрезала черненькая, покраснев. Понимала, что выбор невелик. В поселке на несколько тысяч приезжих и местных жительниц оставалось, может, с сотню мужиков, и те калеки. – Но понадобится, свидетеля приведу.

– А у нас болотце есть за огородом, – ревниво вмешалась блондинка. – Я тоже там иногда сижу с мужчинами на скамеечке. – На подружку она теперь не смотрела, но слова, несомненно, адресовались подружке. – У меня ноги загорелые, – сообщила она как некий важный факт. – Когда луна выглядывает, самих ног почти не видно, зато кожа блестит и такие нежные очертания… А в болотце там тоже такое делается!.. – Она даже положила руку на грудь.

– Да уж…

Я верил, конечно.

Хочешь мяса – сделай зверя.

Вот след есть, это точно, думал я, шагая по отливу.

И вонь есть, не отобьешься. Но мало ли что валяется на свалке. Например, тот же богодул с техническим именем. «Нажрутся помета и орут», – говорил Колюня о жабах. «С соблюдением всех ритуальных действий». Я хорошо помнил эти Колюнины слова. И тетя Лиза меня тоже предупреждала: «На отлив не ходи, там во всякое можно вступить». То есть все на островах давно говорили о чем-то таком, что не обязательно является опасным само по себе, но очень уж таким вот. И Юлик Тасеев едва не погиб, когда напоролся на такое вот…

На отливе, километрах в семи от аэродрома, нагнал меня армейский грузовик.

В кузове, держась за тяжелую скользкую бочку из-под оливкового масла, трясся незнакомый мужчина в коротких штанах явно с чужого бедра. От него тоже нехорошо пахло. В последние дни эти запахи здорово обламывали мне кайф.

«Вот куда, куда мы катимся?» – запричитал незнакомец, поняв, что я принюхиваюсь.

«На аэродром», – хотел я подсказать, но он тут же увел разговор в сторону. Не хотел объяснять, почему от него пахнет. Зато рассказал о неизвестных преступницах. Странные какие-то преступницы. Он несколько раз это подчеркнул – преступницы. Купил вчера нож в магазине, хороший складной нож на тяжелой латунной цепи. Прикрепил к поясу – удобно. Выпадет нож, все равно при тебе останется. А нож выпал и… не остался. Выпал вместе с брюками… Якобы лег мой попутчик на отливе (а скорее всего, в одном из бараков, заселенных сезонницами), разделся под солнцем (конечно, в бараке для сезонниц одетым тебя не оставят), ну прямо благодать божья, так бы и жить. А брюки пропали! Причем вместе с ножом.

Здорово он все-таки пах. Хоть сдавай парфюмерам.

За километр от бараков машина свернула в сторону заставы.

Мы соскочили на каменистую дорогу, и вдруг мимо нас промчался, прихрамывая, коротенький, как морковка, человек. Он промчался невесело, с каким-то непонятным всхлипыванием, почти не различая дороги.

– Эй! – крикнул я.

Человек не остановился.

Мой попутчик смущенно покрутил пальцем у виска.

Всхлипывая и подвывая, человек-морковка бежал все быстрее и быстрее.

«Вот куда, куда мы катимся? – снова запричитал мой попутчик. – Что за мир? Что делается? Преступницы всюду!»

Эту тему я не поддержал, торопился.