– Это как понять? Или вот…
Шурик пожал плечами:
– Всякие попадаются объявления.
– Вы считаете это обычным объявлением?
– А почему нет? – пожал плечами Шурик.
– Вы правда так считаете?
– Правда.
– Тогда все понятно.
– Что именно понятно?
– Это такие, как вы, довели страну до ручки!
– Нет уж, вы объясните, – обиделся Шурик, убирая газетные вырезки в сумку.
– Ага. «Объясните». У нас тоже один такой живет. Непонимашка! – Рыжая презрительно сощурилась, зеленые глаза хищно сверкнули. – В жизни не пропустил ни одного профсоюзного собрания, картошку сажал да решал в «Огоньке» кроссворды, а теперь выяснилось, он наследство в Парагвае получил, скот!
– Да почему же скот? Да на здоровье!
– Так в Парагвае же! – Рыжая резко выпрямилась. – Не в соседнем селе, не в Москве, даже не в Болгарии, а в Па-раг-вае! Среди недобитых фашистов, вы что, газеты не читаете? При прежней власти этого скота отправили бы на Колыму изучать конституцию страны и уголовное право. А сейчас… – горестно вздохнула рыжая, – сейчас этот скот совсем обнаглел, скупает валюту… Всю жизнь оттрубил в локомотивном депо, теперь рвется в Парагвай… До того дошел, что подал заявление о выходе из КПСС, скот, а ведь ни дня в ней не состоял…
Шурик покачал головой. Напор рыжей соседки ему не нравился.
Парни в импортных спортивных костюмах давно обсудили судьбу приятеля-урода, а рыжая все еще кипела. Даже максимки впереди забылись сном, а она так и кипела.
– По делам в город ездили?
Рыжая зашипела. Но все-таки снизошла.
Гад один обидел ее. Не трогай ее этот гад, она бы ни в какой этот поганый город не поехала. Но вот гад обидел, а она честь бережет смолоду. Она по характеру человек мягкий, даже беспомощный, но, когда речь о чести, она никакому гаду не спустит!
Анечка Кошкина! – вдруг дошло до Шурика.
Судя по тому, что говорил Роальд, это и есть Анечка Кошкина!
Все подходит: злая… рыжая… хрупкого сложения… В городе шум, тоска, не будь нужды – не поехала бы… Точно Анечка! Тихая, а ей драку приписывают, вы только подумайте! Ладно. Власти не разобрались, она разберется. Законов нет в стране, кончилась, шипела рыжая. Она вот рог хрустальный подарочный, чудесный подарочный рог расшибла о голову одного гада, а возместить стоимость расшибленного рога никто ей не хочет. Местная прокуратура подкуплена. В милиции сплошь негодяи. Ее саму чуть не упекли в тюрьму, хорошо, что этот гад выжил. Но если честно, она бы предпочла тюрьму. Что бы ни творилось в этом засранном мире, торжествующе шипела рыжая, какие бы вихри ни вились над нами, я с этого гада слуплю полную стоимость хрустального рога! Пусть прокуратура подкуплена, пусть власть продалась мафии и масонам, от своего не отступлюсь.
Кошкина! Точно Кошкина! Это она отделала рогом бывшего бульдозериста.
Искоса, стараясь не выдать себя, Шурик присматривался к Анечке.
– Как там у вас в Т.? – спросил он. – Жить можно?
– Да как там жить, если людей бьют!
– Как бьют? Где? – опешил Шурик.
– Да везде, – снова включилась рыжая. – В милиции, в школах, в переулках, на рынке, на обочинах дорог, в магазинах, на чердаках детских домов, в частных погребах, в огородах, на автобусных остановках…
– Да что ж это такое? – не выдержал Шурик. – И давно так?
– А как перестройку объявили, так и началось.
– Это из-за денег, наверное?
– Да ну, какие деньги!
– Тогда из-за чего шум?
– Да из-за нервов, из-за нервов, – презрительно объяснила Кошкина. – Вот подваливает к вам бандюга и сразу говорит: не дергайся, давай деньги. А у вас пустой карман, вы зарплату три месяца не получали. Вот и бьют грабителей.
И неожиданно прошипела:
– Я его все равно убью!
– Да о ком это вы?
– Об одном гаде.
– Вы опасные вещи говорите.
– Я знаю, что я говорю! Вот возьму отгул и займусь гадом. Я же не на дереве живу, – покосилась Кошкина на спящих впереди максимок. – Пятнадцатого возьму отгул и убью гада!
– Почему пятнадцатого? – испугался Шурик.
– А так хочу!
