А когда за барином закрывалась дверь, Марфа хмурилась, вздыхала:
— С таких лет к вину приучать… Ведь он еще мальчонка. Ну, сколько тебе, глупый, если на человечий возраст? Годков пять небось?
Медвежонок слушал Марфу и, причмокивая, сосал молоко из бутылки.
В тот день его не пустили гулять в сад. И кормили мало, и маленький медвежонок рассердился: разбросал по комнате соломенную подстилку и смял ведерко, в котором всегда была вода. Нахулиганив, медвежонок сел в угол. Скучно. Марфы почему-то нет — принесла обед и ушла, не осталась с ним. И веселой прялки нет. Ох, как скучно!.. Маленький медвежонок длинно, с присвистом вздохнул и от нечего делать стал смотреть в окошко. За ним, как всегда, качалась на ветру березовая ветка, сейчас совсем голая, с одним-единственным листком, сморщенным, замерзшим; и было видно серое тяжелое небо. И больше ничего. Начало смеркаться, темнота расползлась по углам комнаты. Медвежонок все сидел и уже начал было дремать, и ему даже приснились гончие — они кувыркались в саду и заливисто лаяли, — и в этот момент его привлек шум за дверью: там бегали люди, кто-то громко говорил, и весь дом был полон движения, суеты, человеческих голосов. Сон отлетел прочь, и медвежонок забеспокоился: «Что бы это все могло значить?»
Потом шум и голоса отодвинулись куда-то в глубину дома, почти совсем затихли, и медвежонок опять задремал. На этот раз ему приснилось что-то непонятное, смутное, далекое, но очень дорогое ему, и от этого даже во сне медвежонку сделалось тревожно и грустно… Наверно, от таких снов маленькие дети, проснувшись, начинают плакать, и матери не могут понять, почему плачут они.
Маленького медвежонка разбудил скрип двери, и когда он открыл глаза, то увидел барина в черном вонючем костюме, краснолицего, с шумным дыханием. Барин весело смотрел на медвежонка. А Марфа надевала на его шею ошейник и хмурилась.
— Давай, я сам поведу! — сказал барин. — А ты свою прялку тащи. — И, дернув цепочку, он захохотал: — Сейчас удивим гостей дорогих. Пошли, шельмец!
Медвежонок послушно трусил по длинному коридору — он еще не совсем избавился от странного сна…
Барин толкнул дверь, и маленький медвежонок очутился в сверкающем зале, полном народу, света, шума, дразнящих резких запахов. Когда они вошли, гвалт усилился — он вырос из возгласов удивления, криков восторга, рукоплесканий; и барин гаркнул, перекрывая шум:
— Прошу любить и жаловать! Молодой Топтыгин!
Что здесь началось! Весь зал хохочет, кричит «ура», оглушительно хлопает в ладоши. Страшно сделалось медвежонку и любопытно. А барин повел его вдоль длинного стола, на котором хрусталем и золотом блестели всякие чудные штуки и ошеломляюще пахло вкусной едой. К медвежонку тянулись руки — нежные и прохладные, красные и потные, с длинными холеными ногтями и уродливые, исчерканные морщинами, руки с перстнями, кольцами, с браслетами, сжимающими розовые запястья. Эти руки гладили медвежонка, похлопывали, трепали его густой загривок — и дружески, и с опаской, и со скрытой брезгливостью. И отовсюду слышалось:
— Прелестно!
— Он обворожителен!
— Какая грация в походке!
— Сэ трэ шарман![1]
— Дорогой, я хочу такого же мишку.
— Браво!
— Валерьян Владимирович, вы — забавник!
— Он не кусается, да? Он ручной?
— Урр-ра-а жителю лесов и дебр-рей!
Тем временем маленький медвежонок совсем освоился и довольно ловко стащил со стола кусок сладкого пирога. И опять зал разразился аплодисментами, и со всех сторон совали медвежонку пирожные, конфеты, печенье. Тогда он сел на толстый ковер и основательно закусил.
— Марфа! — крикнул барин. — Прялку!
Появилась прялка, и медвежонок так обрадовался, что даже фыркнул. Поднявшись на задние лапы, он подошел к прялке и стал крутить ее колесо, сосредоточенно, с очень серьезным видом. Крутил и сопел от усердия. А хозяин расхаживал вокруг и довольно приговаривал:
— Вот как мы умеем! Вот мы какие молодцы!
Гости аплодировали и хохотали.
Медвежонку надоело крутить колесо прялки, он отбросил ее в сторону и, чувствуя, что все смотрят на него, повернулся к барину, как бы спрашивая: «Чем бы еще заняться?»
И барин поднял руку, успокаивая зал:
— Господа! Господа! Это еще не все. Мы и вино пить умеем!
— Ур-ра! — завопил огромный мужчина в мундире с золотыми погонами и густыми рыжими бакенбардами на красном лице. — Да здр-равствует наш государь импер-ратор!
В зале сделался шум, легкое замешательство, кто-то неуверенно крикнул «ура!», огромного бакенбардиста увели куда-то, и уже издалека слышался его зычный бас: «Ура!» Постепенно все успокоились, и барин продолжал:
— Да, мы пьем вино! Бутылку коньяку сюда! Вон ту, она с медом.
Ему передали бутылку с затейливой яркой этикеткой, и он протянул ее маленькому медвежонку.
— Пей, шельмец!
Медвежонок взял бутылку, понюхал — из бутылки пахло странно и вкусно. Попробовал. Сладко. Обхватив бутылку обеими лапами, он начал пить… В зале стало так тихо, что слышно было, как коньяк булькает в Мишкином горле.
Вдруг кто-то сказал:
— Пей до дна!
И тотчас все закричали согласно и громко:
— Пей до дна! Пей до дна! Пей до дна!
