Стригаленок еще только тянулся за шароварами, а в дом уже вошли Дмитро и какой-то человек в цивильном. Этот второй, переступив порог, сразу же истово закрестился, беззвучно шевеля почти бескровными губами. Потом он сказал елейно:
— Мир дому сему!
Дмитро сразу же бросился к Стригаленку, обнял и смачно поцеловал в самые губы. Так был рад встрече Дмитро, что даже прослезился.
Снова было застолье, снова Стригаленок подробнейшим образом рассказывал обо всем, что выпало на их долю за минувшие дни. Его слушали внимательно, не перебивая, не задавая уточняющих вопросов. Лишь потом, когда он замолчал, человек в цивильном, ранее назвавшийся паном Власиком, и спросил:
— Теперь-то под каким кусточком скрывается ваша бригада?
Ласковым голосом спросил, но глаза — маленькие, почти зеленые — исходили злостью, лютой ненавистью. И Стригаленок сразу протрезвел, ответил сухо, как ему казалось, весомо:
— Данный вопрос — военная тайна.
— Тайна, говоришь? Да еще военная? — весело задребезжал смешком пан Власик. Просмеявшись, опять же ласково, словно вползая в душу, попросил: — А ты, Михась, все же открой нам ее, ту тайну.
По тому, что Дмитро тоже улыбался, а Галинка вдруг ушла в кухню, оставив мужиков одних, Стригаленок понял: разговор пойдет безжалостный. На мгновение даже мелькнула мысль об оружии. Но оно было брошено у кровати. Чтобы завладеть им, пришлось бы бежать мимо Рашпиля, внимательно следившего за ним веселыми глазами.
— Позволь спросить тебя, Михась, неужели ты только по фамилии белорус? — продолжал ворковать пан Власик. — Мы, как бог велит, считали тебя братом по крови, если не по вере. Или ты не знаешь, кто мы есть, кого представляем? Не ведаешь, что давненько служишь нам. Белорусской народной самопомощи? Или ты не по велению своего сердца примкнул к нам? Плату за услуги брал, а за какие — не знаешь?
— Какую плату, за какие услуги? — пробормотал Стригаленок, который по-настоящему испугался только теперь.
— Какую плату, за какие услуги, спрашиваешь? — и вовсе развеселился пан Власик. — Об услугах сам вспомнишь, а что касается платы… Позволительно спросить, а откуда у тебя, раб божий, взялись хотя бы те сережки, что сейчас в ушах нашей сестры красуются?
Пан Власик даже на мгновение не повысил голоса, он все время журчал ласковым ручейком, но внутри Стригаленка все будто окаменело от холода, от сознания того, что вот оно, то самое худшее в жизни человека, что и врагу своему не всегда пожелаешь.
Долго говорил пан Власик. Из его слов Стригаленок и понял, что Дмитро командует особым отрядом, за самостийную Белоруссию бьется, не жалея себя. И что сейчас у Стригаленка нет другого пути, кроме как по-прежнему помогать этому отряду. Подсказками, информацией. Будет верно служить — все у него появится: и богатство, и простое человеческое счастье, которое только на грешной земле и обитает. А если хитрить, лукавить попытается…
— Между прочим, я и очень злым бываю, — по-прежнему ласково улыбаясь, почти пропел пан Власик. — Не веришь? Вот тебе Христос! — И он перекрестился. — Да ты, Михась, лучше спроси у Дмитро мою кличку. Ту самую, которой меня братья по борьбе наградили. Ну спроси, спроси!
— Зачем мне она, та ваша кличка?
— Как зачем? — изумился пан Власик. — Для большего познания меня, чтобы точнее знать, что тебя ожидает, если… Ты, Дмитро, скажи ему мою кличку, сейчас же скажи!
— Вурдалак! — будто выругался Дмитро.
— Во, Вурдалак! — обрадовался пан Власик. — А знаешь ли ты, раб божий, чем славится это творение рук дьяволовых?.. По глазам твоим вижу, что известно тебе это… Вот и мотай на ус, все мотай, пригодится! — Сказал это и сразу же заторопился: — Ну, Митенька, побредем дальше, побредем! И у нас с тобой делов полнехонько, и ему, брату нашему, с дороги дальней и трудной вкусить жизни земной надобно. А сестре Гале я скажу, чтобы не обижала тебя, что ты хороший, ты сам все поймешь, обязательно поймешь! — И, снова перекрестившись на образа и беззвучно пошевелив почти бескровными губами, он вылез из-за стола, направился к двери, даже не покосившись в сторону Стригаленка.
Не простился с ним и Дмитро, только опалил взглядом. Зато Рашпиль не поленился, подошел, сунул в колени Стригаленку маленький узелок и шепнул:
— Вурдалак!
Ушли они — из кухни выпорхнула Галинка, заметила узелок, к которому Стригаленок пока боялся даже прикоснуться, взяла его, развернула на столе и тотчас радостно всплеснула руками:
— Глянь, Михась, да тут целое богатство!
На кой черт ему богатство, если вся душа заплевана?
Четверо суток Юркины разведчики рыскали там, где был последний бой с карателями, во все овраги, под все кустики заглядывали, но даже малого следа Марии Вербы не обнаружили. О чем и доложили, вернувшись в лагерь роты.
А Стригаленок никого не искал, он просто брел, подавленный бедой, обрушившейся на него. Подумать только: он стал платным информатором националистической банды, предателем стал! А с чего все началось? С самого малого, с того, что тайком от товарищей к бабенке смазливой побегивать стал…
