Вытянувшись в длинную и молчаливую цепочку, идет рота. С деревьев, ветви которых отяжелели от множества водяных капель, срывается вода, земля под ногами расползается или цепко хватает за сапоги, но люди терпеливо сносят все, шагая за разведчиками Юрки. Чувствуется, они даже с охотой снялись с обжитого места, где им были знакомы и уже изрядно поднадоели и каждое дерево, и каждый кустик; они были готовы вытерпеть или пересилить любое, чтобы только добраться до фашистов. А что не на прогулку вышли — это понимали все.
Во время этого марша, воспользовавшись тем, что Пилипчук почему-то шагал во главе колонны. Каргин и подозвал к себе Федора, сказал ему тоном, исключающим возражения:
— Старшему лейтенанту десять человек надо. А ты отбери пятнадцать и сам с ними топай. — Ожидал, что Федор хоть гримасой какой выдаст свое неудовольствие (он все еще обижался на Пилипчука за тот экзамен), но Федор остался невозмутим. — На нужное и опасное дело он идет… Ты с одним бойцом — пригляди самого расторопного — ни на шаг не отходи от начальника штаба… И глаз не спускай с тех, кто чужой к нему пойдет, с кем из чужих он разговаривать станет! Я рядышком буду, в пределах видимости, так что… Само собой разумеется, начальнику штаба ни о моем наказе тебе, ни о том, что я рядом буду, ни слова!
— Ты не психуй, углядим, — ответил Федор и заторопился — Так я пошел?
Когда до поляны, где завтра должна была состояться встреча Пилипчука с неизвестными, оставалось километра три, Каргин подошел к начальнику штаба бригады и сказал бодро, даже чуть игриво:
— Ни пуха ни пера! Здесь мы отворачиваем от твоего маршрута, — и махнул рукой, словно просеку намечал.
— Иди к черту! — ласково огрызнулся Пилипчук и решительно зашагал дальше, взятый в кольцо бойцами Федора.
Исчез за деревьями последний боец группы Федора — Каргин приказал роте сгрудиться и, взобравшись на корневище ели, поваленной ветром, рассказал всем, куда и зачем пошел старший лейтенант, какое задание он, Каргин, возложил на Федора с товарищами.
— Конечно, наши промашки не допустят, конечно, у нас свое задание. Только мне думается, то, что нам велено, мы все равно выполним. Ведь в приказе не указано число, когда нам над тем гадом надлежит свершить суд. Так что, если даже на сутки здесь задержимся, с нас особого спроса не будет… А правильно или нет я рассуждения веду, это вам решать, — так закончил Каргин свою короткую речь.
Тягостная тишина была ему ответом. Настолько тягостная и невыносимая, что у него в коленях слабость обнаружилась. Ему казалось, что он бесконечно долго сверху вниз смотрел на лица людей. На множество лиц, которые, как подсолнухи к солнцу, были повернуты к нему. И заросшие бородами по самые глаза, и совсем юные, почти детские. Но ни одного равнодушного!
Молчание, столь тягостное для Каргина, сокрушил Юрка. Он, взгромоздившись на то корневище, где стоял Каргин, бросил в тишину, не удостоив командира даже взглядом:
— Лично я считаю, что в армии демократия — явление лишнее. На хрена она нам, если мы имеем командира, которому не митинговать, а приказы отдавать положено?
Только это и сказал обычно многословный Юрка и спрыгнул на землю, врезался в шеренгу своих разведчиков. И по тому, как поспешно они нашли место своему командиру, а все прочие, не обронив даже слова, выжидающе смотрели только на него, Каргину стало ясно, что желающих высказаться сейчас больше не будет.
Каргин молодцевато заломил фуражку на затылок и скомандовал:
— Командиры взводов — ко мне, а прочие — перекур!
Обшарили весь лес вокруг поляны, где завтра должна была состояться встреча, — ничего подозрительного не обнаружили. Тогда затаились, будто окаменели на местах, указанных командирами. С таким расчетом те места выбраны были, чтобы ни один чужой не проник на поляну незамеченным. Словно умерли на остаток сегодняшнего дня, на всю долгую ночь и на несколько часов завтрашнего рассвета. А дождь все моросил, моросил…
Каргину уже начало казаться, будто он разучился двигаться, когда подбежал Соловейчик и выпалил сдавленным шепотом:
— Идут! Трое!
Из своей засады Каргин скоро и увидел тех троих, увешанных оружием — больше невозможно. Потом сцапал глазами и Пплипчука, который шел им навстречу. Федор с товарищем не отставали от него.
Встретились в центре поляны. Козырнули друг другу, но руки для пожатия ни один не протянул.
Особенно же обрадовало Каргина то, что Федор с товарищем свою задачу толково решали: и прикрыть собой Костю вроде бы не стремились, создавая видимость полного доверия, и в то же время настороже непрерывно были. Даже когда неизвестные кисеты протянули, не оба враз за табаком потянулись, а поочередно!
Перекурили — повели разговор, которому, как показалось Каргину, конца не предвиделось.
Но вот, опять только козырнув друг другу, они разошлись. Теперь Федор с товарищем шагали рядом — плечо к плечу — и чуть сзади Пилипчука, прикрывая его спину.
