– Честно говоря, я хотела бы вам кое-что рассказать. Что, возможно, окажется полезным в ваших розысках того добровольца, Гильермо.
– Слушаю вас внимательно.
– Вчера, когда вы были в доме Хоакина, он упоминал в разговоре золотые слитки Орлова, не так ли? Так мне Симпэй говорил.
– Совершенно верно, упоминал. Вам приходилось когда-нибудь слышать об этой истории?
– Приходилось. Если откровенно, я знаю гораздо больше: что во время перевозки часть золота была похищена и где-то спрятана. Я полагаю, вы об этом ничего не слышали.
Пальцы Рюмона крепко сжали трубку.
– Вы правы, это я слышу впервые.
– Исходя из фактов, которые мне удалось собрать, история с золотом действительно имела место. И почти нет сомнений в том, что Хоакин вместе с Гильермо участвовали в его похищении.
– У вас есть какие-нибудь доказательства?
– Во-первых – текст того солеа, во-вторых – реакция Хоакина на вас. Я бы сказала, все указывает на то, что искать надо в этом направлении.
Рюмон почесал затылок:
– Честно говоря, мне и самому пришла в голову та же мысль вчера, когда я разговаривал с Хоакином.
– Есть еще одно соображение. Следователь Барбонтин сказал мне, что вчера, незадолго до смерти Хоакина, был зарезан некий Жаботин, офицер КГБ, работающий в Испании, причем убит человеком, по описанию совпадающим с убийцей из ГАЛ. На месте преступления нашли мемуары отца Жаботина, в которых, по словам Барбонтина, содержится подробное описание орловской операции по перевозке золотых слитков. И, главное, в мемуарах ему встретились имена Хоакина и Гильермо. Вряд ли это случайное совпадение.
Рюмон был озадачен: как сложить из этих обрывков единую картину?
Немного подумав, он ответил:
– Может быть, вы и правы. Я сожалею о смерти Хоакина, но если мне удастся разыскать Хасинто Бенавидеса, я расспрошу его и о золоте.
Почувствовав, что кто-то вошел в комнату, Рюмон обернулся. На пороге стояла Тикако, глядя на него с напряженным выражением лица.
Перекусив в гостинице, они вышли на улицу.
Дождь прекратился, но свинцового цвета облака все еще висели над головой плотным слоем, готовые в любую минуту пролиться ливнем.
Кадзама Симпэй долго не мог оправиться от шока после известия о смерти Хоакина, лишь к концу обеда он несколько успокоился.
Рюмон Дзиро предложил Кадзама вернуться в Мадрид, но тот наотрез отказался. Если бы он и вернулся – Хоакина это все равно не оживит, заявил он.
Тикако, не зная, чем помочь Кадзама в его горе, хранила молчание.
С трудом удерживаясь на ногах из-за неистово бушевавшего ветра, все трое двинулись на юг по улице Доктора Флеминга.
Вскоре она уперлась в другую, названную в честь Райнера Марии Рильке. Рильке лет восемьдесят назад прожил в этом городе несколько месяцев, по этому поводу в гостинице «Рейна Виктория» стояла бронзовая статуя Рильке, а в комнате, где он когда-то жил, был устроен музей в его память.
Вскоре справа показалась арена для боя быков.
– Это самая древняя в Испании арена, – объявил Кадзама голосом экскурсовода. – Она была построена, насколько я помню, в восемнадцатом веке, и считается, что именно здесь родился современный бой быков.
Они вышли на площадь Эспанья. За ней виднелся большой каменный мост.
– А вот это – Пуэнте Нуэво.[91] Хоть его и называют «новым», ему уже лет двести с лишним.
Прямо перед мостом был бар под вывеской «Ла Олива». Кадзама попросил их немного подождать и один зашел внутрь.
Рюмон и Тикако пошли к мосту.
Мост был перекинут между двумя отвесными скалами, снизу дул сильный ветер.
Держась за разъеденные от ветров и дождей поручни, они взглянули вниз. Там бушевал мутный поток. Высота была поистине головокружительная. Вода, пройдя сквозь арки, сделанные в опоре моста, под ураганным ветром взвивалась вверх, образуя что-то вроде туманной дымки.
– Ну и ну! Я видела это место на фотографиях, но даже не думала, что здесь такая высота! – прокричала Тикако.
Рюмон приставил руку к глазам, рассматривая огромные скалы вдалеке, на которых расположился ряд будто игрушечных домиков с белыми стенами.
Они вдвоем стояли некоторое время словно завороженные, наслаждаясь этим видом.
Забыв обо всем, они не заметили прихода Кадзама, который, присоединившись к ним, тоже стал разглядывать скалистый обрыв.
– Никогда не видел потока такой силы. Знаете, обычно Гуадалевин – чуть больше мирного ручейка.
– Ты закончил уже свои дела?
– Да. Трактирщик – мой старый приятель, он и Хоакина знал. Я зашел сказать ему о несчастье.
– Ты бы не торопился, поговорил с ним спокойно. Адрес Бенавидеса я уже знаю, поэтому смогу и сам его найти.
– Ничего, я к нему еще зайду. Сегодня мы решили собрать старых приятелей, поминки устроить, – проговорил Кадзама и двинулся вперед.
Они вошли в старый город и, едва успели пройти несколько сотен метров, как Кадзама остановил какой-то мужчина с маленькими усиками, стоявший перед магазином сувениров. Эти двое, очевидно, были знакомы и, пожав руки, мужчины разговорились.
