«Разумеется, добряк Хамано не догадывался, что все произошло по моей указке. Кстати, мое появление во время твоей встречи с Хамано тоже было вовсе не случайно. Я рассудила, что Хамано, узнав, что ты – мой знакомый, станет подгонять Синтаку еще усерднее.
По правде сказать, это я по просьбе одного знакомого приняла Синтаку на работу в «Дзэндо», и человек он столь же честолюбивый, сколь и работящий.
Втайне от Хамано я позвонила в Мадрид, обещала Синтаку пост заведующего иностранным отделом и потребовала взамен сотрудничество. Он должен был водить тебя по ресторанам, показывать достопримечательности и всячески мешать твоей работе, не оставляя тебя ни на минуту во все время твоего пребывания в Испании, и при этом подробно докладывать мне обо всем, что тебе удалось выяснить.
Я понимала, что, сколько бы он ни досаждал тебе, ты все равно посчитаешь, что он лишь выполняет указания своего начальника, Хамано, и тебе и в голову не придет, что на самом деле за Синтаку стою я. Потому я и решилась на это».
Перед глазами всплыло лицо Синтаку Харуки – очки в металлической оправе и короткие усики.
В Испании Синтаку лип к Рюмону как пиявка, приставая с бесконечными расспросами о ходе его работы. Хотя Рюмона это раздражало он тем не менее приписывал поведение Синтаку ненасытному любопытству, свойственному этому человеку, и в конце концов даже несколько привязался к нему.
При мысли о том, что все это время Синтаку руководило одно лишь честолюбие, на Рюмона словно повеяло холодом.
«Синтаку с похвальным старанием докладывал мне обо всех твоих действиях и о продвижении твоей работы. Слушая его отчеты, я понимала, что ты неотступно идешь по следам Гильермо, и чувствовала, что скоро все выходы будут мне отрезаны.
Только что Синтаку позвонил мне в последний раз. Сейчас у нас – шестое ноября, одиннадцать вечера. По словам Синтаку, ты вскоре отправишься на площадь Эспанья, встречаться с Кирико.
Когда я узнала, что Кирико еще жив и что ты сумел отыскать его, у меня потемнело в глазах. Кирико хорошо знает и меня, и то, чем я занималась в Испании. Я поняла, что все кончено.
Я уже знаю, что ты взял с собой фотографию твоих дедушки и бабушки и твоей матери, а также тот кулон, который достался тебе от нее. Встретившись с Кирико, ты узнаешь, что Рикардо и Мария были убийцами на службе у Сталина. Также прояснится и то, что эти двое и супруги Нисимура – разные люди. К тому же ты наверняка узнаешь и то, что твоя мать – вылитая Мария.
Пожалуй, уже хватит. Я признаюсь.
Я и есть Мария».
Строчки письма расплылись перед глазами.
Рюмону не хватало воздуха, и он несколько раз сделал глубокий вдох.
Рюмон уже знал это, и все же теперь, когда он прочитал ее собственное признание, слова Кайба Кивако отозвались болью в его сердце.
Те три буквы «К», о которых говорил ему Гильермо, обозначали имя самого Гильермо – Кацудзи, имя его дочери Кадзуми и настоящее имя Марии Катано – то есть Кивако.
Другими словами, именно Кивако и была его родной бабушкой.
Рюмон собрался с духом и снова взялся за письмо.
