Его учитель, с одной стороны, был в восхищении от успехов ученика, с другой же – в нем зародилось нечто вроде зависти. Однажды вечером, сильно набравшись, он поставил апельсин себе на голову и приказал Маталону сбить его ножом. Они в то время как раз пересекали пустыню, и никого при этом не было.
Нож, брошенный Маталоном, отклонился от ожидаемой траектории и вонзился в сердце учителя. Тот умер мгновенно.
Разумеется, мастерство не изменило Маталону – нож его безошибочно нашел намеченную цель. Другими словами, учитель переоценил не искусство своего ученика, а его преданность. Отсюда Маталон извлек следующий урок: хочешь долго жить – не бери учеников.
Он собирал ножи с пробковой доски, когда на столе зазвонил телефон.
Взяв трубку, Маталон тихо проговорил:
– Институт трудноизлечимых заболеваний.
– Дом номер семь по Сан-Педро, – услышал он женский голос, немного помедлил и повесил трубку.
Взяв карту Мадрида, он уточнил, где находится улица Сан-Педро.
Старательно натянув на руки перчатки, вышел из тайного подземного убежища и поднялся наверх, на полуночный проспект Гвадалквивир.
Он направился к станции шестой линии метро «Республика Аргентина». В метро будет быстрее, да и незаметнее.
Самым верным способом найти человека, скрывшегося без следа, было обратиться к женщине, которой по профессии приходилось общаться со множеством мужчин. Даже самый осторожный выдавал себя перед женщиной.
Через тридцать пять минут Маталон прибыл на улицу Сан-Педро, находившуюся в деловом центре города.
На стене дома номер семь висела вывеска двухзвездочной гостиницы «Кеведо». Под вывеской одиноко стояла женщина невысокого роста в красной мини-юбке.
Маталон прикоснулся пальцами к полям шляпы:
– Ола, Тёрита. Как сегодня идут дела?
Тёрита лишь молча кивнула и, показывая ему дорогу, начала взбираться по полутемной лестнице.
Маталон последовал за ней. Перед его глазами покачивались затянутые в черные чулки пухлые ноги, напоминавшие подвешенные к потолку сырые окорока.
Добравшись до третьего этажа, Тёрита выставила большой палец и показала на комнату справа. На приклеенной к двери вывеске белыми буквами на голубом фоне было выведено название гостиницы.
Маталон молча повел подбородком в сторону двери.
Тёрита нажала кнопку звонка.
За дверью послышался шум.
– Кто здесь?
– Доставила тебе покушать, – ответила Тёрита, приблизив лицо к двери. – Жареный цыпленочек.
Послышался звук отпираемого замка, сначала одного, потом другого…
Дверь слегка приоткрылась – насколько позволяла цепочка. Маталон прижался к стене, чтобы его нельзя было увидеть изнутри.
– Тёрита, это ты? – разочарованно произнес мужчина за дверью. – Я же цыпленка просил, не старую курицу.
Тёрита просунула нос в щель.
– Ишь какой привередливый нашелся. Меня прогонишь, Мигель, другую себе сегодня уже не найдешь.
Мужчина тихо выругался:
– Ну и сука. Пользуешься случаем, да? На чаевые и не рассчитывай.
– После моего сервиса хочешь не хочешь, а сам предложишь.
Дверь на мгновение закрылась, и послышалось звяканье цепочки.
Отстранив Тёриту, Маталон быстро, как только отворилась дверь, вошел внутрь.
Коротышка в кожаной куртке испуганно попятился от порога.
– Неплохой вечерок выдался, а, Мигель?
Коротышка округлил губы.
– Ты… ты кто такой, а?
Маталон вынул из кармана купюру в пять тысяч песет и сунул ее Тёрите.
– Ты меня выручила. Можешь идти обратно, работать.
Дождавшись ее ухода, Маталон запер оба замка и навесил цепочку.
Комната оказалась на удивление просторной. Маленькая раковина, полутораспальная кровать и даже телефон и телевизор. Стол выглядел как мусорная свалка: пустые винные бутылки, недоеденные куски хлеба, доверху забитая окурками пепельница и журналы с пестрыми обложками, сваленные как попало.
– Что тебе от меня нужно? И кто ты такой? – испуганно проговорил коротышка, отступивший до самой кровати.
Толкнув его на кровать так, что тот сел, Маталон подошел к окну, выходящему во внутренний двор. К зданию напротив тянулась тонкая веревка для сушки белья. Внизу виднелась железная лестница запасного выхода.
Закрыв окно, Маталон повернулся к коротышке:
– Мигель Понсе, правильно? Ты – журналист из бульварной газетенки, который так забавно расписал убийство Ибаррагирре?
Лицо коротышки стало белее известки на стене.
– Так ты… ты что же… Это ты его, что ли… – едва выговорил он и замолк, подергивая кадыком так, будто у него в горле змея застряла. В глазах его застыл ужас, на висках выступил пот.
Маталон подошел к сидящему на кровати:
– У меня к тебе один вопрос.
– Я все понимаю, все, – проговорил Понсе то ли плача, то ли смеясь. – Я все тебе скажу, только не сердись. Эта японка живет в
– Это меня не интересует.
Понсе раскрыл рот от удивления:
– Почему? Ты разве не за этим пришел? Эта баба видела твое лицо, ее оставлять в живых опасно.
– Ты тоже сейчас смотришь на мое лицо.
Щеки Понсе заледенели от страха.
– Я… да я ни в жизнь, ни звука. Клянусь тебе.
Маталон молча смотрел на сидящего перед ним Понсе.
Он подождал, пока страх окончательно овладел журналистом, затем медленно проговорил:
