– Не знаю. Может, чтобы покончить с адюльтером или избавиться от чьих-то назойливых преследований – всякие были толки.
Рюмон отпил пива. Его лицо горело.
– Обычно, когда молодая женщина увольняется с работы, принято считать это каким-то удачным поворотом в ее жизни – например, что она собирается выйти замуж или, скажем, уехать за границу учиться.
– Обычно – да. Но она ведь, как мы с вами знаем, красавица, и наверняка ей приходилось работать в атмосфере, полной зависти и ревности сотрудниц. По правде сказать, немало сотрудников-мужчин, как говорят, напились с горя, когда она ушла.
– Вы, Синтаку, не иначе как один из них? – шутливо спросил Рюмон.
Тот деланно рассмеялся:
– Я, знаете, человек женатый, поэтому ей так или иначе не подхожу. Но, по правде говоря, я сожалел о том, что она ушла: и по личным мотивам, и с деловой точки зрения. Но что там, лучше уж про вас поговорим. Вы, Рюмон, не женаты, и, по-моему, она вам вполне по душе.
– Нет, я ей тоже не подхожу.
Синтаку с усилием стер с лица улыбку:
– Почему же? В Саламанке дела у вас, по-моему, шли очень даже неплохо.
Рюмон сделал большой глоток.
Тогда, в соборе в Саламанке, как раз когда Рюмон привлек девушку к себе, Синтаку вышел к ним будто случайно. Именно на это он сейчас и намекал.
Рюмон почувствовал, что его обуревает гнев.
– Вам показалось, – только и проговорил он и выпил кружку до дна.
– Я вот, знаете, – продолжал настаивать Синтаку, – несколько раз видел, как она смотрит в одну точку, с каким-то отсутствующим видом. Такие глаза, ей-богу, бывают только у женщины, которая любит. Не знаю кого, правда… Может, и вас, Рюмон, а?
– А может, и вас, Синтаку, – ответил ему тем же Рюмон, и Синтаку почему-то вдруг заволновался и даже пролил немного пива на стол.
Рюмон довольно быстро расстался с Синтаку и вернулся в номер.
Хотя выпил он не так уж и много, но чувствовал себя так, словно перепил, что случалось с ним нечасто. Не столько тело, сколько голова была какая-то дурная.
Когда он открывал дверь, в глаза ему бросилась желтая записка, которую кто-то под нее подсунул.
В записке говорилось, что ему звонила сеньорита Кабуки из номера 1210 гостиницы «Мемфис». Было проставлено и время звонка: пол-одиннадцатого вечера. Как видно, она позвонила сразу после того, как они расстались у гостиницы.
Он взглянул на часы. Четверть двенадцатого.
Выпив стакан воды, он взял трубку:
– Говорит Рюмон. Мне сказали, что ты звонила… – проговорил он, стараясь скрыть волнение.
– Как ты быстро отзвонил. Я была уверена, что раньше двенадцати тебя Синтаку ни за что домой не отпустит.
– Ты бы не возражала, если бы я позвонил тебе так поздно?
– Я собиралась ждать до часа.
– Хотела удостовериться, что мы с Синтаку не намяли друг другу бока?
– Намяли бока? О чем это ты?
Рюмон присел на кровать.
– Ханагата сказала мне, что, по ее впечатлению, мы с Синтаку никак не можем тебя поделить. Я ей на это ответил, что у нас с ним не сегодня завтра дойдет до драки.
Тикако выдержала паузу.
– Раз ты так пьян, тебя, наверное, приглашать не стоит.
Его пальцы крепко сжали трубку:
– «Раз ты так пьян, тебя, наверное, приглашать не стоит». Вот видишь, повторил без единой ошибки. Это доказывает, что я вовсе не пьян.
Снова пауза.
– Ну хорошо… тогда, может, выпьем немного вместе?
– С радостью. Открывай окно. Прыгаю к тебе.
– Нет, в номер не приходи, – резко сказала она.
На его лице появилось разочарование.
– Ну вот, теперь я себя чувствую, точно муха, которую только что распластали по столу мухобойкой. К твоему сведению, если бы я и вправду хотел прийти к тебе в номер, твоя дверь уже давно была бы в щепках.
– Знаешь, я сегодня что-то устала. Давай-ка обойдемся без твоих сложных шуток.
– Ладно. Попробую придумать другую, попроще. Встретимся через пять минут у тебя в баре.
Сполоснув лицо, Рюмон направился в соседнюю гостиницу «Мемфис».
У стойки с краю стояли двое мужчин, по виду коммерсанты, и негромко разговаривали. С другой стороны стойки бармен терпеливо слушал речи подвыпившей дамы лет сорока.
Рюмон поискал глазами Тикако: она ожидала его, заняв пустую нишу в углу.
Рюмон заказал бармену пива и сел напротив. Тикако успела переодеться в свободное длинное платье бледно-зеленого цвета.
Рюмон положил ногу на ногу.
– Тебе не кажется, что мы с тобой уже целую вечность не были наедине? – проговорил Рюмон, показав подбородком в сторону входа. – Да и сейчас нельзя почувствовать себя спокойно: Синтаку может появиться в любую минуту.
Тикако бросила взгляд на входную дверь:
– И правда, Синтаку часто появляется именно в такие минуты. Так ведь было и в Саламанке…
– Не беспокойся. Это же шутка. Притом шутка самая что ни на есть простая – как по заказу.
Тикако издала легкий смешок.
– Ты и правда не пьян, но чем-то сильно раздражен.
Бармен принес пиво.
Они чокнулись.
– Если мне нельзя ни напиваться, ни раздражаться, остается, пожалуй, только уехать в Барселону и провести там жизнь, шлифуя камни Саграда Фамилиа.[85]
Тикако задумчиво провела языком по губам, слизывая пивную пену.
