Все началось с того, что один наиболее выдающийся (если не сказать самый выпирающий) персонаж из школьного общества решил сочинить краткий очерк о своих похождениях, причем далеко не всегда сочетающихся с моральными и этическими нормами. Свои истории он самолично публиковал в виде небольших писем и распространял в школе. Удивительно, но вместо порицания эти выходки быстро заслужили всеобщее одобрение, причем как со стороны учащихся, так и со стороны преподавательского состава. Парень молодец, в голос твердили учителя — набрался смелости во всем признаться. Объявили благодарность за отвагу и правдивость, расцеловали в обе щеки и пожелали творческих успехов.
И, разумеется, все остальные мгновенно обнаружили в нем пример для подражания. Кто-то ради славы, кто-то из зависти, но писать письма о каких-либо события из своей жизни начали все, кому не лень. А те, кому было лень, просили писать других.
Местная газета, чьи периодические издания пребывали в полном забвении, смекнула, к чему все идет и предложила печатать эти перлы народного творчества за свой счет и притом большими тиражами. Желающих прославиться становилось все больше, и вскоре дела у газеты пошли в гору.
Люди писали обо всем подряд, лишь бы засветиться в очередной партии писем, которые в школу сначала приносил курьер, а спустя полгода привозил уже грузовик.
Спустя еще полгода писательская лихорадка охватила весь город. Некоторые наиболее способные и интересные литераторы становились очень популярными личностями, и их письма обрели высокую ценность. Ну, разумеется, и стоимость. У таких ребят быстро находились спонсоры, отстегивающие немалые гонорары и вместе с тем, насаждающие в обществе свои личные, зачастую меркантильные идеи.
Гипатия не писала писем, поскольку считала, что ее жизнь — это ее жизнь, но никак не общественная. Окружающие ее не понимали, высмеивали и считали, что жизнь у нее такая скучная, что и писать попросту не о чем. Не то что у них! Вот любимый котик сходил мимо лотка — об этом тут же надо сочинить повесть, да еще с иллюстрациями! Вот кто-то решил сварить макароны — и об этом совершенно необходимо написать обучающую инструкцию!
А что самое невероятное — читателей было хоть отбавляй!
Так что половина класса, сидя на уроке, писала письма, а вторая в это же время — читала. Единственным лицом в школе, кого интересовала учеба, было лицо Ломоносова, взирающее с пожелтевшего от времени портрета на творившееся кругом разложение сознания.
При этом родители Гипатии считали, что ее школьная жизнь разнообразна и интересна. Ведь учёба — это так весело увлекательно! Учиться — это не скучно и чрезвычайно необходимо, особенно когда семья еле сводила концы с концами. Мать с двумя высшими образованиями за плечами и отец — с тремя… Да, пожалуй, их молодость прошла не зря… Чего только стоило имя дочери, данное в честь первой в истории женщины-ученого — Гипатии Александрийской. Только вот, благодаря этому имени, ей не удалось достичь каких-либо высот ни в школьном обществе, ни в городской администрации, ни где-то ещё. Зато насмешек со стороны сверстников было хоть отбавляй.
Гипатии было четырнадцать лет, и учеба в школе не стояла на первых позициях списка ее приоритетов. Предметы, суть которых сводилась к голой теории, не имеющей ничего общего с реальностью, навевали тоску. А непреклонная и притом безнадежно устаревшая жизненная позиция учителей губила любые ростки заинтересованности прямо на корню, не давая распуститься ни единому листочку.
Сидеть за партой в душном кабинете, пока жизнь проносится за немытыми окнами, просто невыносимо. С другой стороны, уроки закончатся, и чем особенным порадует эта самая внешкольная жизнь?
Звонок прозвенел и ничего, собственно, не изменилось вокруг. Не отрываясь от чтения, одноклассники медленно направились к выходу, а учительница даже не удостоила их прощальным словом.
Это был крайний на сегодня урок, и Гипатия, честно говоря, даже не помнила, по какому он был предмету. Настолько однообразными были занятия в этой младшей учебной колонии особо расслабленного режима.
Девочка направилась к лестнице с широкой междуэтажной площадкой, застегивая по пути пуговицы своего серого пальто. На площадке группа учащихся бурно обсуждала новинки мира аксессуаров для написания писем. Ходили слухи, что в магазинах вот-вот должна появиться портативная печатающая машинка, а в следующем году издательство прекратит прием рукописных документов. Печальные вздохи по этому поводу сменились восторженными возгласами, ведь кто-то из кампании похвастался новой записной книжкой в кожаном переплете и с увеличенным объемом страниц, да еще и новой трехцветной ручкой в придачу. Если верить рекламным воззваниям, эта ручка улучшала почерк аж на целых пятнадцать процентов, а скорость письма — на все сорок три.
