— Даже так? А кто он такой–то? — поинтересовался другой заключенный, с интересом пытаясь повернуться в сторону камеры Лоуренса. Конечно, ему ничего не удалось. Разве что высунуть нос за пределы своей решетки.
— Лоуренс Дрейк. Пират, — безэмоционально отозвался военный, устало водрузив свое массивное тело на стул у самого входа в тюрьму.
Кто–то присвистнул, иные никак не отреагировали, а Лоуренс лишь нахмурился, отсчитывая последние часы своей жизни и мысленно навсегда прощаясь со своей «Ласточкой»… Почему–то у него в мыслях, наравне с кораблем, появился Питер, и этот факт несколько напряг мужчину. Вот только переживать по этому поводу было уже поздно, по мнению Дрейка, так как он прекрасно знал, что спастись из лап офицеров практически нереально. Ему оставалось надеяться, что Питер поступит мудро со своими знаниями и не пойдет спасать Лоуренса из самого центра города, вызволяя из прекрасно защищенного места… А просто отплывет на «Ласточке» от этой колонии Италии к острову Кокос…
Что–то не давало Лоуренсу в полной мере поверить в такое развитие событий. Мужчина тяжело выдохнул, отходя к другому краю своего нового пристанища на ночь, и прикрыл глаза, прекрасно зная, что уснуть ему не удастся.
Когда время является разменной монетой жизни, оно почему–то несется вперед, не разбирая дороги, так что за считанные мгновения проносятся часы, а иной раз и дни. Утро наступило резко и неминуемо, рухнув на головы юных корсаров…
Питер поправил съехавший набок напудренный парик, прежде чем повернуться к своему напарнику и поинтересоваться:
— Сейчас самое время уйти, Бэс. В лучшем случае все мы больше не сможем и близко подплывать к этой колонии, а в худшем будем втроем украшать плахи.
— Ты умеешь приободрить, Пит, — усмехнулся парень, поправляя хорошо сшитый камзол на своей груди. — И, кстати, очень вовремя.
Юноша в белом кудрявом парике замер, не смея отворить двери и войти внутрь помещения по ту сторону. Он, наверное, так бы и стоял дальше, но Бэсфорд сжалился:
— Пошли уже. Быстрее разберемся… К тому же мы не можем бросить капитана.
Питера поразило то, что этот юный пират так быстро принял действующие среди них правила, за считанные дни вникнув в суть. Ведь это не то, что быть военным, защищая свой народ, тут нужно другое мышление.
— Напомни мне потом спросить тебя, почему ты пошел в пираты… — пробормотал еле слышно Питер, дергая ручку на себя… начиная спектакль одного актера.
Истерзанная бессонной ночью фигура Дрейка виднелась в самом дальнем углу зала суда. Он, словно безжизненная кукла, смотрел на окружающих исподлобья, и темные волосы мужчины закрывали большую часть его лица, так что его взгляд был даже несколько пугающим. Каким бы измученным ни был Дрейк, он все равно оставался самим собой — сильным и мужественным мужчиной.
Судья в серо–белом парике и черной мантии восседал за огромным столом. И когда в зал ворвались двое неизвестных, он как раз занимался тем, что выслушивал чей–то бессмысленный монолог, потому что успел заскучать, разве что не уснул. Питер и Бэсфорд в одну секунду разбудили его.
Питер успел бодрым шагом пройти больше половины до своего капитана меж рядов слушателей дела, прежде чем его остановил грозный голос очнувшегося судьи:
— Вы кто такие и почему врываетесь в зал суда, словно это ваша личная комната?
Дрейк тоже встрепенулся, но когда встретился взглядом с Питером, и юноша лукаво подмигнул капитану, то в ужасе пожелал себе скорейшей смерти. Он даже повернулся лицом к тучному судье, собираясь попросить того поскорей отдать его в ласковые руки палача, но мужчина не успел открыть рот, потому что заговорил Питер… А у Лоуренса тут же отнялся язык от услышанного.
— Верно подмечено, судья, — юноша щелкнул пальцами, улыбаясь во все тридцать два. — Потому что я — Вильям Август. Шестой ребенок ныне здравствующего короля Великобритании и требую немедленно отпустить моего человека.
— Что, простите? — удивленно заморгал стоящий подле судейского стола юрист. Он в ужасе отшагнул назад, будто Питер мог его как–то ранить на расстоянии, и поправил съехавшие набок очки.
Юный корсар оскалился, оглядываясь по сторонам и показывая себя во всей красоте. И, чего греха таить, было на что посмотреть: в хорошем серо–золотистом костюме, идеально сидящем на худом теле, он выглядел как настоящий господин. Каждое его движение, жест, мимика, даже дыхание, словно бы было сшито из аристократичности… Хотя при этом дерзость и какое–то озорство все же проскальзывало в игриво–терпком взгляде карих глаз.
— Кто? Вильгельм…
— Вильям Август, — закатив глаза к потолку, повторил юноша, после чего искоса взглянул на судью. — По слогам нужно повторить?
«Что ты несешь? Что за ерунда происходит?!» — пронеслось в мыслях у Дрейка, пока он приоткрыл рот, желая хоть что–то сказать в творившейся анархии вокруг.
— Что вы такое говорите? — поинтересовался у Питера один из зрителей, приподнявшись со своего места.
— То, что следует слышать, — усмехнулся краем губ корсар, сделав шаг к высокому мужчине в черном костюме. — Или вы все желаете войны с Великобританией?
