Оказавшись на свежем воздухе и под прохладным дождем, Тинка пустилась бегом вниз по крутой тропинке прочь от этого ужасного дома, как будто ее преследовали все демоны ада. Далеко внизу, словно свернувшийся коричневый лист, покачивалась на воде лодка, причалившая к противоположному берегу. Катинка видела, как миниатюрная фигурка выбралась на берег и начала подниматься по узкой серой ленте дороги. Она хотела крикнуть, умоляя мисс Эванс вернуться и перевезти ее через реку, но не могла издать ни звука и к тому же понимала, что это бесполезно. Разносчица молока, поднимающаяся по крутому склону холма, все равно бы ее не услышала. Тинка мчалась дальше, судорожно ловя ртом воздух и не думая о том, что будет делать, когда доберется до реки, лишь бы оказаться подальше от тайн страшного дома... Зацепившись высоким каблуком о корень, она упала, растянувшись на тропинке во всю длину.
На какое-то мгновение ей показалось, что больше нет сил встать — слишком велико было искушение остаться лежать в грязи, поддавшись усталости и больше не испытывая страха... Взяв себя в руки, Катинка поднялась, прихрамывая, подошла к валуну и прислонилась к нему. Правая лодыжка болела все сильнее, но она не обращала внимания на боль, не желая думать, что добавила к прочим неприятностям еще и поврежденную ногу. Бормоча ругательства, Тинка вытерла пучком травы голубой макинтош, потом счистила грязь с сумочки и туфель. «Черт возьми! — думала мисс Добрый-Совет. — Что же мне делать теперь?» Боль становилась невыносимой. Она попыталась сделать несколько шагов, но не смогла и снова прислонилась к влажному валуну. «Лучше подождать здесь, пока боль не утихнет. Лодыжка даже не распухла, и если я какое-то время дам ноге передохнуть, скоро все будет в порядке».
Дом уже исчез из поля зрения. По другую сторону долины серая линия главной улицы городка тянулась через склон горы, словно прочерченная мелом; высоко над городом чернели остроконечные конусы навалов угля. Дорога на юго-запад извивалась в сторону Суонси и моря, а на север поднималась к более крупному шахтерскому городу Исталифера и месту, где граничат три царства. По ней, точно маленькие жучки, ползли автобусы, в которых сидели обычные нормальные люди — не толстые женщины с хитрыми улыбками, не мужчины с безумием и убийством во взгляде... Они спокойно ехали в Суонси, не помышляя о Катинке Джоунс, которая сидела, одинокая, беспомощная и испуганная, на сыром склоне холма... От жалости к себе тоже можно умереть, думала она.
Боль понемногу стихала. Катинка смогла зажечь сигарету и несколько раз затянуться, прежде чем дождь погасил ее. Начав снова видеть вещи такими, какие они есть в действительности, она устыдилась своего стремительного бегства из дома. Должно быть, ее сочли сумасшедшей! В конце концов, что такого произошло, чтобы впадать в столь нелепую панику? Ничего, что бы нельзя было приписать ее разгулявшемуся воображению. Она внезапно явилась в чужой дом повидать женщину, с которой даже не могла претендовать на знакомство. Хозяин дома не желал ее принимать, а его слуги вели себя в соответствии с полученными указаниями. Почему? Ну, в конце концов, Карлайон недавно женился, а к нему является молодая женщина, требуя повидать Амисту; его жену зовут вовсе не Амиста, он не хочет прерывать свой медовый месяц и выпроваживает незваную гостью. Но зачем отрицать существование жены — почему просто не сказать, что она вышла или заболела? Возможно, Карлайон догадался, кто она: Амиста призналась ему в своей переписке, и ему было неприятно, что посторонняя женщина обладает чересчур интимными знаниями о его частной жизни... Наверное, письмо на столике у вешалки должно было информировать, что Амиста, пребывая в счастливом браке и более не нуждаясь в дружбе за пределами семьи, рассказала обо всем Карлайону, который не одобрил ее поведение, и поэтому переписку с дорогой мисс Добрый-Совет лучше прекратить. Тинке казалось, что она начинает видеть истину сквозь зловещую туманную пелену, внезапно поднявшуюся между ней и Карлайоном; она начала стыдиться настойчивых расспросов, которым подвергла слуг, и нелепого бегства из абсолютно безобидного дома...
Из-за поворота тропинки появился Карлайон без шляпы и в накинутом на плечи старом макинтоше. При виде Тинки он замедлил шаг и подошел к ней. Лицо его было усталым и сердитым.
— Что произошло? — миролюбиво поинтересовался Карлайон. — Почему вы вдруг убежали?
— Не знаю, — ответила Катинка. — Это было глупо — я внезапно потеряла голову и умчалась. А потом я споткнулась на высоких каблуках, которые не подходят для хождения по горам, и упала лицом в грязь. Должно быть, я выгляжу полной идиоткой!
Карлайон посмотрел на нее и улыбнулся.
— Вид у вас довольно жалкий — все лицо в грязи! — Вынув из кармана белый носовой платок, он приподнял рукой ее подбородок и повернул лицом к себе. Катинка вспоминала, как Амиста писала ей: «Я хотела упасть наземь и целовать его ноги». Но, возможно, падения наземь было бы достаточно.
