— Ну-ну, проявляйте больше уважения к полиции! — Он посмотрел на нее — в его блестящих карих глазах светилась печаль. — Любовь туманит ваш разум, моя дорогая мисс Джоунс. Если когда-либо был установлен мотив убийства, так это сейчас.
— Чепуха! — Тинка отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и направилась через маленький холл в гостиную, где посетительница уже сидела в лучшем кресле у камина, а мисс Эванс, подняв окно, что-то пронзительно кричала соседской девочке. Тинка обернулась к Чаки. — Ведь ваша идея заключалась в том, что мистер Карлайон убил жену из корыстных целей. Зачем бы он стал это делать, когда она могла зарабатывать тысячи фунтов в год?
Глухая женщина рассеянно взглянула на них и возобновила терпеливое ожидание. Возможно, когда-нибудь ее перевезут через реку, а пока нужно отдохнуть после подъема по улице перед еще более утомительным подъемом к «Пендерину».
— Я хотела узнать, не могла бы Айруэн разнести молоко сегодня утром вместо меня, миссис Уильямс! — крикнула в окно мисс Эванс.
— Но могла ли она зарабатывать тысячи фунтов?
Тинка села за стол, стукнув кулачками по его зеленой поверхности, похожей на пыльную траву лондонских парков.
— Конечно могла! Почему нет?
— С таким лицом и изуродованной рукой?
— Только по деревне, миссис Уильямс! В «Пендерин» и на фермы я пойду сама...
— Я говорю о первом несчастном случае, — сказала Тинка. — Теперь ясно, что это был несчастный случай.
— Возможно, — кивнул Чаки. — Но в результате его последствий второй несчастный случай может оказаться убийством.
В наступившем молчании было слышно, как миссис Уильямс зовет Айруэн, а та пищит, что мама не пустила ее в школу, чтобы она помогла ей со стиркой, и папа отнес учителю записку, где говорилась, что она в постели с болью в животе, так что если учитель увидит ее в деревне с молочной тележкой...
— Это правда, мисс Эванс, я оставила ее дома, так как одна бы не справилась со стиркой...
Тинка наконец пролепетала о записке с предложением встретиться. Кто... что... и где Амиста? Если мистер Чаки это знает...
Мистер Чаки пожал плечами.
— Кем бы и где она ни была, любой мог нацарапать эти несколько слов и подписаться ее именем. А поскольку Анджела Карлайон, откликнувшись на приглашение, споткнулась о заранее приготовленный силок для кроликов и свалилась в пропасть, логично предположить, что автор записки был убийцей.
— ...возьми тележку, Айруэн, и разнеси бидоны, будь умницей...
— Выходит, вы опять говорите, что мистер Карлайон убил свою жену — убил бедную Ангел Сун?
— Я говорю только то, что у него по-прежнему остается мотив и что он легко мог написать эту записку.
Снаружи послышался топот школьных ботинок — Айруэн бежала по садовой дорожке выполнять поручение.
— Я не утверждаю, что он это сделал, — продолжал инспектор Чаки, — но если девушка была убита, то с помощью записки, выманившей ее к Таррен-Гоч. Доказательства? После вашего ухода она осталась в холле наедине с мистером Карлайоном. Произошла сцена, и он услал слуг в кухню, заявив, что «справится сам». Потом ее увидели бегущей на гору, а у мистера Карлайона, который легко мог догнать и остановить жену, в критический момент внезапно развилась хромота. Она нырнула в туннель и выбежала на площадку, где был установлен силок для кроликов таким образом, чтобы любой, выбегающий из пещер, непременно споткнулся. Впоследствии мистер Карлайон подобрал силок и избавился от него, бросив в пропасть. Миссис Карлайон обнаружили на дне с запиской в руке. Если записка была невинной, почему автор не заявил об этом?
— А если вы знаете, кто такая Амиста, то почему не спросите у нее?
— Я только говорю, — повторил Чаки, — что мистер Карлайон мог написать эту записку.
Тинка сидела, стиснув голову руками и опираясь локтями на зеленую скатерть. Мистер Чаки предоставил ее собственным размышлениям и сел рядом с глухой женщиной. Когда Катинка наконец прислушалась, то поняла, что он осторожно мостит дорогу к трагическому известию.
— Вы знаете о несчастном случае? — Его ручка заскрипела, когда он доверил вопрос бумаге.
— Конечно знаю, — ответила женщина.
— Она имеет в виду первый несчастный случай, — вмешалась Катинка. — Естественно, о нем она знает.
Мистер Чаки снова начал писать, одновременно произнося слова.
— Вы знаете, что ваша племянница мертва?
— Да. — Женщина достала конверт из сумочки. — И теперь, когда она умерла, я хочу вернуть мою собственность. У него картина, которая стоит тысячи фунтов, и другие вещи — не здесь, в Лондоне; он говорит, что отдал их на хранение. Вот перечень — здесь ясно сказано, что их только одолжили. Но если он их продал...
— Ангел Сун больше не могла зарабатывать деньги, — сказал Чаки Катинке. — Но у нее оставалось имущество, которым можно было распорядиться — законным или незаконным способом.
— Но Карлайон сам был достаточно богат — вы ведь слышали, как он напомнил ей, что доказал это поверенным, когда они поженились. Почему вы думаете, что он убил жену, что она вообще была убита?
— Из-за этой записки, — терпеливо ответил Чаки.
Глухая женщина с трудом поднялась.
