Белый ковёр простирался до ещё более белых стен, на которых не было ни орнамента, ни картин. Один из краёв ковра упирался в беломраморный камин, абсолютно чистый – в нём наверняка никогда не сгорело ни единой щепки. По обе стороны этого блистающего белизной сооружения были высокие французские двери, которые вели На балкон, где выстроились караулом три громадных вазона с яркими цветами стерлитции. Из комнат Аделины открывался вид на дорожку, ведущую к парадным воротам, за которыми начинались ниспадающие склоны холмов. Вдалеке взору представал и сам городок, а за ним – океан.
Громадный резной письменный стол был единственным тёмным предметом мебели. Мрачный и почти почерневший от времени, он одиноко стоял возле белой стены; четыре его выдвижных ящика были снабжены чёрными железными ручками. Приблизившись к этой внушительной сокровищнице, Джо и Дульси услышали, как работающая в саду газонокосилка выехала из-за угла и направилась к лужайке перед домом. Её урчание, более громкое, чем гудение пылесоса, могло заглушить любые звуки, свидетельствующие о приближении горничной или самой Аделины, захоти она вернуться в свои хоромы.
Работая вдвоем, Джо и Дульси исхитрились открыть нижний ящик и просмотрели, аккуратно перебирая лапами, его содержимое: неиспользованные чековые книжки, блокноты, наклейки, ручки – всё было аккуратно сложено и не представляло особого интереса. Во втором снизу ящике хранились погашенные чеки, перетянутые красной тесёмкой, корешки от использованных чековых книжек, пачки оплаченных счетов. Дульси заинтересовалась чеками, но стопки были чересчур увесистыми. На самом дне ящика, под аккуратно перевязанными бумагами, лежала маленькая чёрная записная книжка. Джо взял её за краешек зубами, вытащил из ящика на ковер и открыл.
На каждой странице значилось испанское имя, снабженное короткой характеристикой, которая включала сведения об арестах; обвинения сводились, главным образом, к неправильной уплате налогов, нарушениям правил регистрации, неверному оформлению социальной страховки; в некоторых случаях речь шла о необеспеченных чеках. Все имена, похоже, были женскими, хотя, не зная испанского, трудно было судить с уверенностью.
У Джо заблестели глаза. Пролистав несколько страниц, он усмехнулся:
– Персональные досье.
– Сведения для шантажа.
– Бьюсь об заклад, так и есть.
В следующем ящике лежали писчая бумага и конверты с напечатанными адресами; под плотной кремовой бумагой обнаружился лист со списком цифровых кодов, рядом с каждым значилась дата, а возле некоторых и две. Эти даты охватывали более чем пятнадцатилетний период времени. Список выглядел бессмысленным, по крайней мере пока. Джо и Дульси сунули его в записную книжку, а её саму запихнули поглубже под стол.
Прежде чем покинуть гостиную, Дульси подобрала с белого ковра кошачьи шерстинки, которые сразу бросались в глаза, словно дорожный указатель.
Переместившись в спальню Аделины, они постарались держаться подальше от белого бархатного покрывала, ниспадавшего на ковер, – возможно, оно притягивает шерсть, как липкая бумага. Кровать и комод были из чёрного дерева, никогда не выцветающего; формы изящные – вероятно, датский стиль. Джо и Дульси обшарили ящики комода, однако не обнаружили там ни документов, ни фотографий, а только дорогое шёлковое белье. Шёлк и кружево ручной работы – перед такими вещами Дульси устоять не могла. Она стала тереться мордочкой об аккуратно сложенные вещи, перекатываться сбоку на бок, а затем сунула нос под короткую атласную пижамку,
– Послушай, Дульси, оставь белье в покое. Утащишь отсюда эти чёрные кружева – и нас пустят на собачьи консервы.
Она лучезарно улыбнулась.
– И не валяйся тут, от тебя шерсть остаётся.
Дульси неохотно выбралась из ящика.
– Как часто мне выпадает возможность поглядеть на бельё от «Сакса» или «Лорда и Тейлора»? Не будь занудой.
Сверкнув зелёными глазищами, она снова улыбнулась и слизнула несколько волосков, налипших на кружево.
В отделанной зеркалами гардеробной Джо и Дульси окружили кошачьи отражения; эта зазеркальная орава, передразнивавшая каждое их движение, обоим действовала на нервы. Вскоре в борьбе с выдвижными ящиками они пооббивали себе все лапы, но никакого стоящего улова не добыли; от получасового обыска этого бутика Джо почти перестал соображать, Дульси же вообще утратила дар речи и лишь время от времени сдавленно мяукала. При виде роскошной одежды у бедной кошки голова пошла кругом.
Газонокосилка на улице продолжала ездить с пыхтением взад-вперёд, басовито урча и распространяя запах свежескошенной травы. Кошки подошли к двери, прислушались и выскользнули в коридор, готовые в любой момент пуститься наутек.
Но там было пусто. Следующая приоткрытая дверь вела в безыскусно обставленную комнату, должно быть, принадлежавшую горничной Аделины.
