Ощущая на себе взгляд Дульси, он снова осторожно улёгся. Он до сих пор не позвонил капитану и не сообщил приметы голубой «Хонды». Так что у него всё ещё остался путь к отступлению, и он может смотаться отсюда.
— Если бы мне досталась собачка, а не этот уличный кот я бы никому не дала её гладить, особенно Фредерику. Он может и сам себе завести собачку. И где Фредерик? Просто преступление со стороны этой Прайор вытащить меня из собственной квартиры и заставить жить здесь в больничной палате как какую-то заключенную, а Фредерику предоставить возможность одному радоваться жизни только потому, что у меня немножко подскочило давление.
— Фредерик уже скоро придёт, — сказала Бонни. — Погладьте пока этого котика, может, он для вас помурлычет. Он так замечательно мурлычет!
Джо сидел, стиснув зубы, и не намерен был издавать ни звука. Однако взгляд Дульси напомнил: «Ты обещал. Если ты не собирался вести себя вежливо, зачем было обещать?» Нехотя он снова свернулся в напряженный угрюмый клубок.
Дульси же была уверена, что их миссия важна, что доза кошачьего внимания поможет этим старикам, сделает их немножко счастливее, поможет справиться с мыслями о смерти.
Лично Джо был не согласен. «Ты становишься старым и слабым. Очень скоро ты уйдешь. Так положено. Так устроено природой, зачем же этому противиться? Пусть природа берет своё, и нечего путать установленный порядок всякими новомодными способами лечения».
Но, думая о старости, он всячески избегал мыслей о тяжёлом состоянии Барни. В конце концов, Барни был просто симпатичным псом, который не нуждался ни в какой замысловатой теории вроде той утешительной, о загробной жизни, в которую верила Дульси. Да и неоткуда ему было этого нахвататься.
Дульси же была убеждена, что всех живых существ ожидает некая последующая жизнь. Ну и отлично. Но кто сказал, что там будут лишь сардинки в сметане? Там тебя поджидает масса неожиданностей, и неосторожный путешественник может угодить в бесчисленные и самые ужасные ловушки.
Чуть ранее этим летом, после нескольких недель серьёзных размышлений на эту тему, что самым плачевным образом сказалось на его нервах, Джо решил: ослепительная мечта о вечной жизни не для него. Не дано ему было подняться на такой уровень, чтобы разделить с Дульси её смутные идиллические ожидания, не загадывал он так далеко. Лучше ни во что не верить. Лучше уж признать неизбежность смерти — просто и не мудрствуя, а не грезить о возможности предстоящего неизвестно чего.
Вскоре Бонни Доррис оставила их и направилась в другой угол комнаты, чтобы уделить внимание двум пожилым дамам, которые громко спорили, кому из них достанется рыжий кот. Сам кот расслабленно лежал, ухмыляясь, на коленях у одной из споривших и, казалось, оставался совершенно безучастным к поднявшейся из-за него суматохе; ему явно было хорошо, и он не собирался жертвовать ни единой минуткой своего удовольствия.
Дилон не обратила на ссору никакого внимания, она стояла, осматривая помещение и внимательно вглядываясь в каждого, кто с запозданием подходил из коридора. Девочка явно была на взводе, от её напряжения у Джо даже нос зачесался.
— Торчи здесь целыми днями, — пожаловалась Эула, — а Фредерик дома один невесть чем занят. Может, он там вообще с другой женщиной. Или книжки читает. Всегда выскакивал из кровати раньше времени, чтобы почитать. Ещё солнце не встало, а он уже на ногах, сделает себе кофе и за книжку. Я всегда чувствовала запах кофе. Спрячется на кухне и читает, только время зря тратит.
Её живот затрясся, едва не придавив Джо.
Дилон взглянула на Эулу, вряд ли прислушиваясь к словам. Мэй Роз и Дульси также не обращали на окружающих внимания, занятые молчаливым общением на свой манер. Мэй Роз улыбалась и почёсывала кошку, а та строила самые блаженные гримаски. Кресло — каталка Мэй Роз поражала воображение: она была увешана сумками, сумочками, торбами и мешочками самых разнообразных цветов и фасонов: тряпочные и с цветочками, красные и синие, они свисали по бокам и со спинки, и все были битком набиты. Оттуда торчали глянцевые журналы, экземпляр местной газеты, рукав голубого свитера и коробка салфеток. Сквозь прозрачный пластик одной из этих сумок можно было видеть несколько ярких лоскутков, недоеденную плитку «Херши», одинокую белую перчатку и гладкое личико фарфоровой куклы.
Дилон присела на подлокотник кресла Эулы. Она немножко поёрзала, собираясь с духом. Похоже, она не успокоилась, а, наоборот, на что-то решилась.
— Готова поспорить, — обратилась она к Эуле, — что у вас тут полно друзей.
Эула изумленно посмотрела на неё.
— Вы долго жили в Молена-Пойнт до переезда в «Каса Капри»?
Эула не ответила. Она пристально смотрела на Дилон.
— Я так и знала, что где-то тебя видела.
— Возможно, — сказала Дилон. — Если вы часто выбирались в город.
