— Там, в одном из коттеджей, — объяснила Эула. — Там можно держать собственный автомобиль и задирать нос по этому поводу. Потом, если ты заболеваешь, переезжаешь сюда. Фредерик говорит, что он этого не вынесет, что это подавляет. А если тебе станет совсем худо — вроде того удара, что случился у Джейн, — тогда переводят в Заботу, в больничное крыло. Уж и не знаю, чем Фредерик занят целый день в том коттедже. Он говорит, что ездит на автобусе в город, в библиотеку. Не знаю, чем он занимается. И не знаю, что происходит с теми женщинами.
Дилон встала и отвернулась, сдерживая смех. Спустя несколько секунд она повернулась снова и с легкой улыбкой сказала Мэй Роз:
— Должно быть, вы скучаете по своей подруге. У меня тоже однажды была подруга, а потом уехала.
— Её комната была рядом с моей. Угловая комната, которую сейчас используют для посетителей. Когда Джейн… Когда её перевели в Заботу, — в голосе Мэй звучало сомнение, — эту комнату закрыли, а теперь используют для свиданий.
— Которая угловая комната? — спросила Дилон.
— Та что за гостиной, прямо рядом с моей. — Мэй неопределённо показала сквозь стеклянные двери куда-то в дальний конец дворика.
Дилон отошла к стеклу и посмотрела вдаль. Вернувшись, она сказала задумчиво:
— Не понимаю. Вы хотите сказать, что посетители остаются тут на ночь?
— Они… — начала Мэй.
— Нет, — раздражённо сказала Эула. — Никто сюда на ночь не приезжает. Но если ты всё время в кровати — прикован к постели — и у тебя маленькая и невзрачная комнатушка, ты принимаешь своих гостей в просторной комнате, это производит более приятное впечатление. Эти угловые номера — самые большие, в них и ванна есть, и всё такое. Если у тебя убогая каморка или вообще ты находишься в Заботе, тебя привозят в этот номер, чтобы ты смог развлечься с гостями. Приходят родственники, выглядит всё замечательно. Они считают, что ты получаешь вполне достаточно за те деньги, которые они платят. А когда они уходят, ты возвращаешься снова в свою тесную комнатушку, а ту большую закрывают. Это всё только для вида. Всё только для вида.
Эула зевнула и поглубже уселась в кресло, встряхнув Джо. Он привстал и несколько раз повернулся вокруг своей оси, то и дело упираясь в её толстый живот. Тедди их покинул — развернул свою коляску и куда-то укатил. Джо слышал доносившееся с кухни громыхание кастрюль, затем вошла сиделка, катя перед собой скрипучую металлическую тележку, покрытую свисающей почти до пола скатертью.
— Еда для пациентов Заботы, — сказала Эула. — Мало кому из них можно плотно поесть. Их кормят рано, затем дают лекарства и укладывают спать.
Джо передёрнулся.
Дилон смотрела, как сестра в белой униформе укатила тележку в сторону приёмной. Вскинув голову и притворяясь, что чешет руку, она продолжала выглядывать из дверей патио.
Но лишь когда Эула ослабила хватку и начала похрапывать Дилон взяла Джо на руки и направилась к патио. Она последний раз бросила взгляд на Эулу Вимс — та мирно посапывала приоткрыв рот.
Отодвинув стеклянную дверь, Дилон выскользнула в огороженный садик, где солнечные пятна чередовались с рваными заплатками тени. Джо с удовольствием втянул свежий воздух.
Вдоль всех четырёх сторон дворика тянулись стеклянные двери, в них отражался лиственный узор. Большинство дверей были открыты лёгкому ветерку. В некоторых комнатах горели лампы, в других разноцветно мигали телеэкраны. В угловом помещении было темно, стеклянные двери задвинуты и прикрыты изнутри тяжелыми портьерами. Дилон перехватила кота покрепче, прижала к плечу и быстро направилась к бывшей комнате Джейн Хаббл.
В холмах Молена-Пойнт семейство Мартинес собралось у бассейна. Хуан и Дорис Мартинес сидели за столиком под зонтиком, укутавшись в толстые махровые халаты, с их волос ещё стекала вода; дети по-прежнему плавали, легко скользя в пахнущей хлором воде. Жесткое полуденное солнце смягчилось, уже протянулись длинные тени. Несмотря на холодный ветер, весенний день был ясным, а вода в бассейне приятно теплой — её круглый год нагревали до температуры двадцать шесть градусов. Супруги потягивали кофе, который Дорис наливала из термоса, и наблюдали, как десятилетний Рамон и семилетняя Хуанита плавают из конца в конец длинного бассейна — без всяких усилий, словно пара юных дельфинов. Взрослые уже выполнили свою обычную норму, составлявшую для Дорис около двадцати, а для Хуана вдвое больше кругов. Дети же могли плескаться, пока не проголодаются.
