Рыжеватое покрывало словно сошло со страницы каталога Сирса, из раздела «Комнаты для мальчиков»; письменный стол и два стула были ему под стать. Комната была прямо-таки устлана одеждой — юбки и свитера валялись повсюду, в том числе на полу. Возможно, обитательница комнаты много раз переодевалась этим утром, прежде чем сделала выбор. А может, ей просто нравилось, что всё под руками и можно быстро схватить понравившуюся вещь, вместо того чтобы лезть за ней в шкаф. Юбки были длинные, в складку, некоторые цветастые, другие однотонные, свитера — мешковатые и в затяжках.
— Рене, — сказала Дульси. — Это её комната.
— Похоже на то. По-моему, совершенно никчемная девица. Дульси подошла к внутренней двери. В комнате чувствовался слабый запах самой Рене и другой — едкий и какой-то химический, от которого свербило в носу.
— Напоминает те снимки, которые Рене дала Аделине.
— Фотохимикаты? — переспросил Джо. — Может, здесь и тёмная комната есть?
— Зачем все эти хлопоты с темной комнатой, если можно отнести пленку в аптеку и они там сделают карточки? — Дульси прижалась носом к щели и чихнула. — Да, пахнет оттуда.
Махнув хвостом, она подпрыгнула, уцепилась за дверную ручку и попыталась открыть дверь.
— Может, она профессиональный фотограф? — предположил Джо. — Такие не сдают свои плёнки. Для профессионала это то же самое, что отдать свой «Роллс-Ройс» в автосервис «Форда».
— Откуда ты знаешь такие вещи?
— Клайд одно время встречался с одной фотографиней.
Дульси закатила глаза.
— А с какими женщинами он ещё не встречался?
Она ещё раз подпрыгнула и пнула дверь посильнее, но та даже не шелохнулась. Замок здесь был такой, что открыть дверь можно было только ключом. Дульси рухнула на пол, прижав уши и огорченно помахивая хвостом.
Осмотр комода ничего не дал, тут лежали только фланелевые ночные рубашки, белое хлопчатобумажное белье и опять-таки мешковатые свитера. Поскольку большая часть одежды была раскидана по полу, гардероб практически пустовал. Имелся ещё и встроенный шкаф с дверками сверху и выдвижными ящиками снизу.
Ящики были заперты, а вот дверки открыть удалось. Полки за ними были заполнены: разнообразные картонные коробочки, несколько детских игрушек, какие-то китайские безделушки, несколько фотоаппаратов. Среди прочих вещей сюда была втиснута кукла: можно было разглядеть белокурый локон и краешек белого кружева. Дульси попятилась, не сводя глаз с куклы.
— Это та самая, что Мэй Роз отдала Мэри Нелл Хук?
— Зачем Рене было забирать у Мэри Нелл эту куклу? Старушка вроде так обрадовалась… Почему Рене захотела… Вообще, она та ещё змеюка.
Дульси ухитрилась запрыгнуть на полку, балансируя хвостом, но тут же свалилась обратно — из холла послышалось утробное рычание пылесоса. Звук приближался к двери Рене и в какой-то момент резко усилился — агрегат съехал с ковровой дорожки на голый паркет. На мгновение кошки застыли, напряжённо глядя на дверь, а затем бросились через открытую стеклянную дверь на балкон.
Спрятавшись за глиняным вазоном с декоративным папоротником, Джо и Дульси наблюдали за пылесосом, который жадно урчал, рыская по комнате. Они почувствовали, что начинают дрожать.
Хотя они давно уже не были несмышлёными котятами, незнакомыми с бытовой техникой, пылесос по-прежнему вызывал у них глубинный первобытный страх, от которого холодело внутри, а способность разумно мыслить исчезала, словно поглощённая этой прожорливой машиной. Кроме того, агрегат, который может с легкостью всосать горку носков или рукава свитера, заслуживал уважения.
Хмурая горничная искусно лавировала синим тумбообразным чудовищем среди разбросанной одежды, ничего не трогая, словно подобный способ уборки в захламленной комнате был её своеобразной местью Рене — чёрта с два она дотронется хотя бы до одного предмета! Это была женщина среднего роста, среднего возраста, коренастая и непримечательная; её черная униформа и кружевной чепец были будто взяты из английской телевизионной комедии. Несколько седых прядей выбились из-под присборенного края чудного головного убора. Подойдя к стенному шкафу, она остановилась, словно собираясь закрыть дверки, но вместо этого вытащила куклу; горничная взяла её привычным жестом, словно уже проделывала это раньше.
Она стояла спиной к балкону, но кошки заметили лёгкое движение светлых кукольных волос и мельком увидели белую изящную ножку. Рука горничной двигалась — похоже, она приглаживала кукле растрепанную причёску. На мгновение показалось, что она собирается унести куклу с собой, но горничная вздохнула, снова подошла к шкафу и пристроила куклу среди коробок.
Закрыв дверки, она прошла к примыкающей к комнате ванной. Послышались шум воды и шуршание — горничная принялась тереть раковину, — а затем пение. Она пела по-испански, мелодия была неторопливой и печальной и отдавалась гулким эхом от кафельных стен.
