Он рассказывал о наполненных горячим туманом городах, где на обочинах толпятся грязные дети, выпрашивая кусок хлеба и незамедлительно воруя все, чего коснутся их чумазые ручонки. Он описывал ей черных канюков, таящихся на крышах и превосходящих размером любую уличную кошку, канюков, которые молниеносно пикируют на любой съедобный кусок, брошенный на улице. Он говорил о теснящихся у причалов рыбачьих лодках, полных серебристой трески. Его рассказы были такими живыми и яркими, что она буквально ощущала зловоние открытого рынка, где облепленные мухами мясные туши висят, разлагаясь под тропическим солнцем. А нежные испанские слова, которыми уснащал свою речь ее собеседник, манили и ласкали ее, хотя их смысл был ей непонятен.
Она не обращала внимания на источаемую Азраилом мрачную ауру, на преувеличенную серьезность, скрываемую за сладкими испанскими словами, пока он не вернулся к своим мрачным пророчествам.
— Люди в этом городишке — и эта Бернина Сейдж, и этот инвестор, и твоя Вильма Гетц, и ее племянница, и этот автомеханик — они все на волосок от смерти. И они не в силах отойти от пропасти, как не могут оторваться от берега листья, прибитые ветром к краю темного водоема.
Азраил улыбнулся, словно был чрезвычайно доволен перспективой человеческой смерти. Поднявшись с пирса, он вгляделся вниз, в затемненный грязный мирок среди свай, где влачила свое жалкое существование маленькая колония бродячих кошек.
Затем без всякого предупреждения он бросился вниз с пирса, воинственно размахивая хвостом, и с рычанием двинулся в тень, чтобы распугать съежившихся от страха тощих бедолаг, подначивая и задирая их, заставляя их в ужасе расползаться и прятаться среди мокрых камней.
Потрясенная, она вихрем метнулась за ним и безжалостной хваткой стальных когтей заставила его отступить. К черту улыбочки и прочее лукавство! Нежданное наказание заставило его изумленно распахнуть янтарные глаза.
— В чем дело? Это же обычные кошки. Они не такие, как мы. Да ладно тебе, Дульси, давай немножко позабавимся. Это всего лишь глупые бессмысленные твари.
— Ты считаешь их глупыми только потому, что они не умеют говорить? А что, по-твоему, у них нет чувств? Они не умеют переживать, у них нет своего неповторимого жизненного пути? — Он молча смотрел на нее. — Простые кошки тоже обладают некоторым знанием, — тихо сказала она.
Внутри у нее все кипело, но она боялась разозлить его, во всяком случае сейчас было не время — Джо должен сначала разобраться с домом Мэйвити.
— Разве ты не понимаешь, что и у них есть чувства? — тихо мяукнула она, испытывая непреодолимое желание вытряхнуть из него всю эту спесь, которая не давала самовлюбленному ухажеру видеть дальше собственного носа.
Презрительно махнув хвостом в ответ на ее глупые нотации, он двинулся прочь. Пришлось ей проглотить свою гордость и бежать следом, униженно ластясь к его плечу.
Он взглянул на нее, к нему вернулись его обычные самоуверенность и шарм, и он потерся усами об ее щеку. Она едва удержалась, чтобы снова не ляпнуть что-нибудь, и свернула в сторону от пристани, уводя его подальше отсюда, в новое путешествие по городу. Этот кот был невероятно груб и невоспитан. Кому нужен кот, который так жесток к своим сородичам, для которого кошка — не интересный компаньон, не партнер на охоте, а только безликий объект для удовлетворения похоти?
И когда наконец она с облегчением услышала, как часы на башне пробили десять, — Джо уже должен был покинуть домик Мэйвити — она сбежала от Азраила. Проделав сложный путь среди магазинов, проскочив через многие из них, сквозь самые разные запахи — специй, парфюма и крема для обуви, — чтобы скрыть и запутать свой собственный след на случай, если Азраил решит пойти за ней, она скрылась в библиотеке в надежде, что черный кот не решится проникнуть в это святилище строгости, откуда его могут запросто вышвырнуть за хвост.
Оставшись в конце концов в одиночестве, она быстренько умылась и забралась немного вздремнуть на стеллаж с книгами по средневековой истории. Но двумя часами позже ее разбудил спор Вильмы с Фредой.
Встревожившись, она спрыгнула с полки и побежала в кабинет Фреды, чтобы потереться о Вильмины ноги — отчасти поддержать хозяйку, отчасти из любопытства; трудно сказать, какой мотив был сильнее. Вильма взяла ее на руки, нежно обняв, словно взрыв начальственного гнева им безопаснее было переждать вот так, тесно прижавшись друг к другу.
Джерген увидел, как Бернина выплыла из кабинета заведующей. Выглядела она сногсшибательно — в бледно-розовом костюме с узкой юбкой до середины бедра; жакет с низким вырезом демонстрировал золотисто-коричневый загар, приоткрывая ложбинку между грудей. Высоко собранные рыжие кудри охватывал цветастый шелковый шарфик в оттенках красного и розового. Увидев Джергена, она засияла еще сильнее, словно прибавив яркости изображению, и одарила его лучезарной и проницательной улыбкой.
— Как насчет шампанского? — спросил он, галантно предложив ей руку. — У нас заказано на час.
