Второй важной причиной было плохое снабжение. Солдаты Трупчинова и Яйценюха голодали, ночевали просто на сырой земле, у них не было не только баланды в достатке на обед и ужин, но и такого пустяка, как курево. Еще немного и солдаты хунты могли соединиться с повстанцами и двинуться на Киев, смести хунту. Но в Вашингтоне переполошились. Псаки Суки, Нудельман, Керри и Барак вспомнили, что у них есть еще одна кандидатура, так сказать на всякий, на крайний случай. Это нацист высшей марки Яруш. И Яруш был вызван к послу Пейту.
– Твоя, командир правый сектор, берет сектор и дует на Донецк, на Луганск и там пиф – паф. Украинишэ сольдат не хотит пиф – паф, а ты хотит. Ти не лубит рашэн. Вот тебе пятьдесят миллион доллар. Двигай на восток.
– Господин посол. Пятьдесят миллионов долларов это скромно, – заявил Яруш.
– Скромна, что такой сромно? Это есть много?
– Нет, это есть мало.
– Момент!
Посол нажал на кнопку вызова.
– Коломойсу? Это есть ти? Завтра встречай на Днепр Ярушу. Помош Ярушу 50 миллион доллар. Гуд бай.
Яруш вышел из здания посольства, сел в свой бронированный Мерседес, который он национализировал у Януковича, проехал сотню метров и очутился возле резиденции президента. Был третий час дня. К этому времени самозванец президент уже ушел из Верховной Рады, исполнив свой долг Председательствующего, и пил в президентском кабинете сладкий чай с бананом.
Яруш ворвался в кабинет и плюхнулся в кожаное кресло.
– Ну что, сука? Иду тебя спасать.
– Как спасать, что спасать? – дрожащим голосом спросил Трупчинов, едва не выронив чашку из рук.
– Беру часть своей гвардии и еду в Донецк и Луганск. Позвони этому придурку Кивалю, шоб меня встретил, как положено. Он не может организовать бойцов, так я своих организую. Мои будут стрелять на поражение…тех, у кого автомат в руках, тех, кто держит ребенка на руках, тех, кто ползет с палочкой в руке, потому что сам не может передвигаться. Даром хлеб едят. Я превращу этот край в пустыню, а ты потом дашь разрешение поселить моих людей из запада. Я хочу, чтоб бандеровцы были не только на западе, но и на востоке. В свое время за эту работу взялся президент, зять Америки Ющенко, но он был ограничен сроком. Что такое пять лет? Ерунда. Хотя в Крыму осталось еще много наших. Часть, правда, уехало, мы их считаем беженцами. Я только что из посольства дяди Сэма. Я их не очень люблю. Я хочу бандеровскую империю создать от Ужгорода до Урала, а янки стремятся прибрать Украину к своим рукам. Но все равно, запиши эти пятьдесят миллионов долларов, все равно придется когда-то возвращать.
Трупчинов вышел из-за стола и начал пританцовывать от радости.
– Республика спасена, страна спасена, думократия была в опасности, а теперь вне неопасности. Благослови Господи, аллилуйя, аллилуйя. – Он бросился и обнял Яруша. – Я тебе присвою звание маршала Украины. Чичас заготовлю Указ.
– Пока не за что присваивать, повременим немного. Когда падет хотя бы одна область. Оружия у меня мало. Попроси у америкосов, у них оно есть, но они зажимают, псы. Ны, я пошел, мне надо готовиться.
– Может военный оркестр? – Трупчинов стал названивать Яйценюху. Яйценюх обрабатывал проститутку Лежичко, которая лежа под грузом, пела революционную песню.
Появление боевиков Правого сектора на юго-востоке в общем плане было серьезным ударом по бойцам народного ополчения Донецка и Луганска. Если солдаты регулярной украинской армии старались вести боевые действия так, чтоб не страдало мирное население, не гибли женщины и дети, то бандеровцы считали количество убитых своим достижением и не признавали, что это граждане одной страны, что маленькие дети не подлежат уничтожению. Бандеровцы не жители второго тысячелетия, они аборигены раннего средневековья.
Как только нога Яруша ступила на чужую землю, боевики были расставлены по точкам, по деревьям по крышам домов, им выдали снайперские винтовки и приказали косить все, что движется на двух ногах. Ту часть боевиков, которая оставалась не у дел, Яруш направлял на поле боя.
Пошли жертвы. Это были солдаты, их жены их дети, их отцы, братья.
Горожане стали переселяться в подвалы, бомбоубежища.
В семье Макеевых отец погиб в неравном бою с бандеровцами недели две тому назад, сын с молодой супругой ушел на рассвете на фронт, осталась Марта с шестилетним ребенком Юлией. Ночь они провели в подвале. Мать почти не спала, а сейчас часов в двенадцать попив чаю, заснула, сидя в кресле. На дворе было тихо, солнечно и в форточку проникал свежий воздух. Юля открыла входную дверь, спустилась со второго этажа и присела на скамейку перед подъездом. Откуда-то появился мальчик с мячом под мышкой.
– Поиграем на площадке? – спросил он ее. – Как тебя зовут?
– Юлией.
– А где твоя мама?
– Спит.
– И моя спит. Мы ночевали в подвале, я спала у нее на коленях, а она не спала, все в форточку смотрела.
– Ну, тогда поиграем. Меня Сережей зовут. Идем.
– Идем, что делать, – согласилась Юля.
Сережа долго гонял мяч по площадке, а Юля все бегала, ловила мяч и подносила Сереже. Она быстро устала и уже собиралась домой.
– Еще немного, – попросил Сережа.
