– Барак, у меня Барак на проводе. Ты знаешь, кто такой Барак? Барак – это все! Это не задница, как ты, Бакай. Господин Барак, я у телефона, как вы велели, дорогой Барак. Трубку держу так, как вы держите. В правой руке и прижимаю к левому уху, дорогой наш, спаситель наш… от мочкалей и всяких там Януковичей, что двадцать три года грабили украинцев. А Украина могла процветать под вашим руководством, отец наш родной. Как ваше драгоценное здравичко, как зубки, они у вас такие белые из-за океана светятся. И пятки такие же. А если нет, вы только чихните, Наливайразливайченко, он уже высунул язык, ему хочется полизать ваши драгоценные пятки. Он у вас давно на службе, я знаю. Еще пять лет тому назад хвастался. Хотите его убрать? Молчу, молчу, Боже сохрани дорогой Барак, золотой Барак. А, так я должен доложить? О чем? Россия? Она проиграла, мы ее поставили на колени. Она просит пить, а мы ей в пасть металл от доменных печей заливаем. Она кричит: мира, мира! Никакого мира, победа до самого конца. Парад победы в Севастополе.
– В Севастополе? Очень карошо! Я там буду строить дачу, особняк, мы там разместим свой флот, – сказал Барак и стал причмокивать.
– Господин президент, мы сами вам построим. Вот стоит Наливайразливай, американский шпион, простите, великий слуга украинского народа, ваш покорный слуга; я его назначу прорабом.
– Налывайразлывай нэ надо трогать. Это наш чэловек, из разведки, мы ему неплохо платим, пусть занимается своими делами. А вам, Вальцманенко, серьезное заданий: надо кончать с юго-востоком и маршировать в Крым, а потом в Москва. США благословит.
Наливайразливай тут же смылся, а Вальцманенко на радостях подошел к холодильнику, но приголубить одному не хотелось, и он позвонил по секретному номеру. Вбежала молодуха, горячих кровей, розовая, светящаяся.
Вальцманенко достал коньяк и шампанское.
– Сними все, мне нужно возбудиться. Сделай движение: достать пальчиками пяток, три раза, вот так, так. А теперь …
Он вернулся в рабочее кресло, чем-то недовольный: вроде все было так, и все не так. И тогда он позвонил Коломойше.
– Послушай, брат. Сделай так, чтоб к завтрашнему утру там все было закончено. Сам Барак этого требует.
– Коломойша обесщать этого не может и не будет. Коломойша предвидел такую ситуацию. Если выпустить все снаряды из пушек, если сбросить все бомбы из самолетов, все снаряды из танков, то Путин пришлет сто самолетов, они сядут в Днепропетровске, из них выйдут танки, эти танки окружат мою администрацию и меня возьмут в плен и увезут в Москву. А поскольку Москва нами еще не завоевана, то меня там будут судить, так как против меня возбуждено уголовное дело в России. Ты понимаешь, Вальцманенко? Или ты не ценишь такого мудрого губернатора, как Коломойша? Цени, а то может быть поздно. А на Барака я наплевал. Если бы Барак правил Израилем, я может и послушался бы его, а так…, он слишком далеко. Прощай, Вальцманенко.
– Но тогда, что делать? – испугался Вальцманенко.
– Как што? Одевай военную форму и на фронт – руководить сражением. Двинь стотысячную армию, которая у тебя есть, и мы празднуем победу. А потом Галатей пусть ведет на Севастополь.
– Будет сделано, Коломойша. Спасибо за подсказку, – произнес Вальцманенко и заплакал.
В трудную минуту, когда что-то не получалось, как задуманный праздник победы, либо супруга снова грозила уехать в любимый Израиль, либо Яруш слишком буянил на востоке, он порывался связаться с Коломойшей, но Коломойша не поднимал трубку.
Вальцманенко выручало воспоминание о Верховной Раде, точнее его поведение в Верховной Раде. Когда он представлял нового министра обороны Галатея, когда Галатей, молодой пацан, обещал парад победы в Севастополе, он, Вальцманенко произнес речь, сидя в кресле. После пустопорожней болтовни, он, наконец, вышел из себя и сказал, что не позволит поносить армию, возглавляемую новым министром обороны, и ударил кулаком по маленькому столику, за которым сидел.
В Верховной Раде тут же все вскочили с мест и стали аплодировать и даже произносить: слава Вальцманенко! Вальцманенко слава! А он, Вальцманенко, в это время низко наклонял голову, широко улыбался, как Барак, а потом тоже бил в ладоши со всей силой.
Это было великое единение отца нации с депутатами-неофашистами. Этот удар кулаком о крышку стола, этот истерический окрик «не дам поносить армию» означал лишь одно: я одолею москалей.
Несмотря на то, что Вальцманенко собрался разогнать Верховную Раду и объявить досрочные выборы уже через несколько месяцев, такого единения президента с депутатами Верховной Рады в истории Украины не было зафиксировано ни разу. Бандиты, которым прочили конец политической карьеры, низвержение их на дно общественного мнения, возможно, пытались заслужить прощение у отца нации за свои бесчисленные правонарушения и злодеяния по отношению не только к своим избирателям, но и к государству. А Вальцманенко думал, что он просто так, благодаря своему выдающемуся ораторскому искусству привел их в экстаз, и они уже сами себе не принадлежат.
