«Никогда не был президентом и даже представить себе не мог такую царскую должность, а все-таки я выдающийся президент всей Европы. Вот, Муркель, вот Олланд президент Хранции, и Путин попытались завести меня в тупик, но я обскакал их, я вышел победителем, а они все трое остались в луже. Они мне – мир, а я им – войну. И что же? кто остался победителем? Вальцманенко. А вы в луже. А Путин? Да он места себе не находит. Кто выиграл битву? Вальцманенко выиграл. Донецк и Луганск у ног Вальцманенко, а тебе Путин дулю в нос. Так-то, голубчик. Что если доложить об этом Бараку? Что будет? И никакой стотысячной армии не надо, и мне не стоит надевать военную форму и отправляться на фронт».
Он уже собирался вызвать помощника, лучшего головореза Майдана, прикарпатского пастуха Рыло, как в кабинет ворвались Яйценюх и Ваваков.
– Привет, Вальцманенко, – сказал Яйценюх. – С реверсом газа промблема. Русские давят на страны Евросоюза по реверсу. Я думал, что страны запада, как только мы подпишем с ними ассоциацию, будут нам качать газ бесплатно, долги России мы отдавать не будем, а это даст десятки миллиардов долларов экономии. Но ни тут, ни там мои надежды, похоже, никак не получат подкрепление. Я Вавакова привел, потому как у него план расправиться с востоком, пойти на Крым, вернуть его нам снова, а потом двинуть наши доблестные войска на Москву, а газовую трубу прибрать к рукам. Пожалуйста, генерал Ваваков, доложи президенту, с чем мы пришли.
– Ребята, мы все три еврея собрались здесь, а когда три еврея собираются вместе, никаких переговоров вести невозможно: каждый из нас будет доказывать, что он прав и его версия относительно завоевания Крыма и России вообще самая правильная. Дойдет до кулаков. Хотите, я позвоню Коломойше, он мудрый человек, подтвердит. А потому бросим все и посетим дом терпимости, а точнее бордель. У кого он лучше? У тебя, Яцек? Пошли к тебе. У меня не очень, мне надо навести порядок.
– Я тут думал, а может негритянок попросить у нашего друга Барака, как вы к этому относитесь? А Коломойше звонить не надо, боже сохрани, я с ним только что разговаривал. Он предлагает президенту бросить государственные дела, надеть военную форму и отправиться на фронт в качестве солдата. А кто будет руководить государством? А я ему доказываю и теперь вам хочу доказать: победу над сепаратистами мы одержали. Канцлер Германии Ангела Муркель, президент Франции Олланд, президент Путин суют мне в нос мирные переговоры, а я им – войну. Вот, в чем наша победа над сепаратистами. Надо это отпраздновать. Ну что молчите?
– В борделе отпразднуем, – сказал Ваваков.
– Поехали ко мне, – предложил Яйценюх и расхохотался.
– Следующий праздник в Севастополе, – подытожил разговор Вальцманенко.
Тяжелые бои под Славянском за освобождение города от карателей показали, что в стане ополченцев, способных содержать боеспособную армию, не все так хорошо, как должно было бы быть у семимиллионного народа, решившего сказать нет карателям.
Толпы ничем не занятого населения, те, кто не воевал, кто отсиживался в подвалах, а так же женщины и дети покидали города и уезжали в Россию. И только часть жителей оставалась. Многие мужи Донбасса трудились в шахтах, значительная часть расположилась в подвалах в ожидании, что будет дальше. И «освободители», а точнее каратели, пришли. Вооруженные до зубов галичане сразу стали спускаться в подвалы, даже в ночное время.
– Всем встать и выходить на улицу! – обычно поступала команда головорезов Швонди и Дискалюка.
– Дети спят, вы что, не видите? – отвечала Аня, супруга Ахрименко, здорового тридцатилетнего мужика, ютившегося у нее под бочком. Он услышал тревожный голос супруги, почувствовал недоброе, и спустил ноги на холодный пол.
– Не так громко, ребята, – произнес он неуверенно.
– Шо? Зробить ему санобработку по первой категории.
Бандер тут же подошел и стукнул его по голове прикладом. Кровь брызнула на супругу и на ребенка, а Иван Ахрименко повалился на старый матрас, на котором он дотоле спал.
Уразумев такую дисциплину, все, кто находился в подвале, приняли стоячее положение, руки по швам, за исключением женщин, держащих маленьких детей на руках, которые так же проснулись и пищали.
– Супруга Ахрименко, тащи своего амбала на горбу, он еще не все получил. Во дворе его ждет столб, на котором он будет повешен.
Аня стиснула зубы, чувствуя, что она виновата, и молча взяла мужа под руку, а в другой руке держала трехлетнего сына Володю.
– Идем, будь терпелив и мужествен. Это очень важно.
Иван с трудом передвигал ноги. Поплелся к ступенькам, шатаясь.
– Давайте, москали, поднимайтесь наверх. Долго мы вас терпели, а теперь, матка боска, пришел вам конец.
Наверху, на площади было много мужчин, оцепленных бандеровцами.
– У кого паспорт с собой, стать на ту сторону.
Таких нашлось с десятка не больше. Остальные уже получали кулаком в зубы.
– Кому помогал, кого кормил, кому воду подносил, с кем связь держал, падло?
