- Вот-вот... Проявил участие: ее подобрал и к себе в участок повез. Только она, в машине его отогревшись, тут же описалась. Сделала лужицу, контуром близкую к Каспию. А он только коврики новые постелил. К тому же побили его в Дербенте три года назад. Ну, он ее опять из машины и выбросил. На соседнем участке. В разгар полноценной русской зимы.
- Когда это было?
- Да уж года три тому. На рождество.
- Не похоже на них, - сказал Павел. - Не могли они женщину - на мороз.
- Ну, похоже - не похоже... Вот Сережечка - святой да и только. Но минутами и на него находит.
- Такая вот рождественская история... - вздохнул Сережечка.
- Избили и изнасиловали заодно.
- А она ведь с наилучшими намерениями к ним. Насурьмила брови, наложила круги румян...
- Не женщина, а тайна Господня.
- Кофту надела новую...
- Встречают-то по одежке, а уж провожают - без.
- Хотела скрасить им вечер своим женским присутствием. Одарить собой это общество. Сделать собой событие. Чтоб это событие, случившись, стало судьбоносным для них.
- Оно и стало, только совсем уж не с той стороны.
- Дело-то ведь было под самое рождество.
- Такая вот рождественская история, - теперь вздохнул этой фразой Данилов.
- Она к тому времени уже была сирота. Никто не научил ее избегать романтически настроенных пьяных мужчин.
- Хотя любой девушке в ее возрасте ясно: береги честь спереди.
- Ей бы, конечно, удвоить девичью бдительность, а она - наложив на лицо глянец, накрасившись для красы, в глазах - соблазн...
- Да жениха выискивала, - перебил артиста с досадой Данилов. - Им ведь вынь и положь положительного мужика. А положительные у нас где? В кочегарках сосредоточены.
- Известно, женщины. Им бы всего побольше и почаще.
- Вот они и вынюхивают там женихов, присматриваясь к привлекательным. Отдыхая от бездуховности.
- Конечно, встреть она этих негодяев в другой обстановке, то разобралась бы, кто есть кто.
- Но в другой обстановке эти негодяи не водятся.
- Елизарый ей наиболее симпатичен был... Красиво ухаживал, убаюкивал байками. Она и раньше отдавалась ему - доверчиво и простодушно. Ты хочешь что-то сказать, брат?
- Я плакать хочу.
- Елизарый же был склонен к насилию. Я вам цитировал про фашизм.
- Подоспела она как раз к тому времени, когда кавалеры выпивают и выбирают дам.
- Ну и выпила с ними для храбрости.
- Юрка, тот первый к ней воспылал. Пытался обманом ее обнять. Давал знать о своей страсти специальными сексуальными символами.
- Она же сделала вид, что не понимает его. И только смотрит большими-большими глазами.
- Эти любители чужого и запретного настырны весьма.
- А когда Елизарый провожал ее в душевую кабинку, чтобы самому там остаться с ней, Юрка и к нему обращался с жестами: мол, помочь?
- А Елизарый за ее спиной ответным жестом ему: мол, все в порядке, не рыпайся. Женщина, мол, некрупная, справлюсь сам.
- И пока Вовка, Елизарову службу неся, подкидывал в топку и ворочал в ней кочергой...
- Кочерга есть искусственный символ похоти, изогнутый на конце. В пекле шуруют ей.
- ...за стеной в зуде телесном разворачивался внеслужебный сюжет. В тесной душевой кабинке, словно дешевая тайская девушка ...
- Нет, в раздевалке лавка была.
- Вступала она с ним в плотские игры, отдавалась его лобзаньям, а Елизарый своей распаленной плотью попирал ее плоть.
- Как же звали ее?
- Аллочка. И не успел, выходя, Елизарый закрыть за собой дверь, как в тесную душевую кабинку...
- Говорю: там была скамейка...
- Как к ней на эту скамейку Юрка проник.
- Юрки - они юркие...
- И уж что только с ней сей изощренный деятель не вытворял, куда только уд свой не закидывал, доходя до последней степени озорства.
- Пока Вовка...
- Вовка не был насильником в глубине души, и стал добиваться от нее внутреннего согласия, а не так просто - мол, на и всё. Ну и добиваясь, конечно, избил.
- Вовки - они ловкие...
- Поимели ее эти поимщики и выгнали вон.
- Милую, голую - на мороз.
- Хоть и просила их: пожалейте, пожалуйста.
- В дверь стуча, крича не по-девичьи.
- А потом исчезла она.
- Исчезла? - Павел слушал внимательно, в то же время пытаясь дрожь в колене унять.
- Не вполне, тело нашли. Но души в этом теле не было. Совсем отошла душа. И открылся ее слезами Сезам.
- В этой кочегарке дело было? - вновь спросил Павел.
- В этой, в этой... - сказал Сережечка.
- Ты и в прошлом году так говорил, - упрекнул Данилов. - Хотя та кочегарка совсем другая была.
- Ну, ошибся разок.
- Я же их всех, кроме участкового, лично знал, - волновался Павел. - Выпивали... Вместе работали.
- Да ты садись, - сказал Данилов. - Стоит, как восклицательный знак в конце предложения. Есть еще времечко до конца.
- Он еще с вопросительным не знаком, - сказал Сережечка.
- Да. Мы тебе еще предложения не делали, а ты уже вскочил. Да и не трясись ты так. Мы из бюро расследований. По расстрелам у нас другое бюро.
Колено вдруг перестало трястись, вместо этого Павел почувствовал в ногах слабость. Он сел.
- Так вы это... Вы эти... - бормотал он.
- Мы этот случай расследовали. Причем Юрка отрицал не только вину, но и дееспособность. Мол, мой только пиджак был под ней.
