Он вспомнил, что двери после арматурщиков остались не заперты. Кто угодно непрошено может опять нагрянуть, забрести на огонек. Хотя лампочка над дверью горела столь тускло, что едва освещала себя, в отличие от той, что слепила глаза в бытовке. Но все же могла привлечь внимание нежеланных гостей.
Он выглянул на улицу: темно, благополуночно. Ни фонаря, ни звука. Ветер улегся. Окна давно погашены. Во все стороны простирался сплошной мрак. Лишь на востоке светился край облака, выдавая прятавшуюся за ним луну. Он запер дверь на все три щеколды.
- Где-то наш кочегар запропастился?
- Отбежал и обиделся. Зря ты накричал на него.
Он вернулся и приступил ко второму котлу.
Этот котел был дальше от дверей бытовки, но все, что в ней происходило, было и отсюда видно. Виден был и телеэкран, на котором изображения менялись согласно капризам зрителей. Пульта управления не было, да и не предусмотрен был к этим телевизорам пульт, но Сережечка ухитрялся менять каналы на расстоянии, не подходя к ручкам настройки. Выставив в сторону телевизора ладонь лодочкой, он делал вид, что нажимает на ней невидимые кнопочки, и телевизор послушно реагировал, отзывался сменой телепрограмм. Павел отметил, что изображение сделалось четче, стали даже проявляться цвета, что было уж совсем удивительно, ибо телевизор не был приспособлен для передачи цветов.
Поле битвы за мяч было зелено. Запуганный мяч метался по полю и не давал себя бить. Футболисты ругались и дрались ногами. Защитник к тому же великолепно боксировал. Нападающий вышел на поле с телохранителем. Вратарь же скучал, зевал, потягивался, работая на публику, всем своим видом показывая, что ему здесь делать нечего. Судьи давно покинули поле.
- Сережечка!
Но тот не откликнулся, глядя на экран, словно это захватывающее зрелище захватило его всего.
- Паханя! Какой у тебя любимый сериал? - крикнул тогда Данилов в открытую дверь.
Любимых сериалов у Павла не было, но Тома смотрела три: про любовь, про бандитов и про проституцию, да еще зарубежный какой-то по выходным прихватывала.
- Слышь, синеман?
- Да ну вас начисто, - буркнул Павел угрюмо.
Он закрыл дверцу топки и придавил ее лопатой, поплотней прижал, а когда вновь обратил внимание на экран, происходило там следующее.
Краски темнели, атмосфера сгущалась, события нагнеталось. Павла объяла тревога, происхождение которой никак с экранным изображением не увязывалось.
Странно. Страшно станет вот-вот. Мир иной? Почему бы и нет. Павел так и представлял себе, что мир иной на кочегарку похож. Он и не таких миров насмотрелся - с селенитами, луноходами, 'аполлонами' - пока в белочке пребывал. А кочегарка - дело знакомое и необходимое. Ничего ужасного в этом мире нет.
Внутренность котельной, транслируемой по ТВ, была немного похожа на ту, в которой в данный момент находился Павел, но только котлов в ней было не три, а два. И поменьше она была. Наверное, какое-нибудь отдельно стоящее здание ею отапливалось. Очень напоминало котельную дома культуры в рабочем квартале города, где Павлу тоже доводилось уголь кидать. По экранному изображению трудно было судить о полном сходстве, тем более, что котлы с того времени, скорее всего, заменили, да могли еще сделать кое-какой внутренний ремонт. К тому же помещение было застлано дымом или туманом, очертания проявлялись сквозь него не всегда отчетливо, это убогое еле-видение только зря засоряло эфир.
Бытовки из этого ракурса не было видно, были видны котлы и кусок стены, снятые сверху, как бы с точки зрения паука, свившего гнездо в верхнем углу. Видимая стена была увешана афишами, паук-оператор специально наехал на одну из них: 'Двое на дне - 2'. Верно. Шел такой сериал осенью: 'Двое', 'На дне' и 'Двое на дне'. И сейчас, может быть, идет.
Потом на экране возникло движение. Движение осуществлял кочегар. Но это была не присущая и привычная работа лопатой или кочергой. Движения представляли собой беспорядочные метания меж котлов, из угла, отмеченного на экране, в противоположный угол, который паучий глаз не захватывал. Как если бы кочегара внезапно свели с ума. Или он допился до белочки, беснуясь без слов. Отмахиваясь от бесов сих, как от мух, в то же время стараясь прикрыть голову. Он то падал, словно поддатый, и принимался кататься по бетонному полу котельной, опрокидываясь вверх четвереньками, то вскакивал и опять убегал. То сам набрасывался на кого-то, видного ему одному. В другой раз он возник уже с лопатой, отмахиваясь ею, словно чертей гонял. И однажды лопата действительно наткнулась на что-то - невидимое, но настолько жесткое, что черенок переломился пополам.
