— Вот. Вот поэтому и молчал. И кстати, Инга, я тебе одну очень интересную вещь скажу… — Вадим перешёл на заговорщицкий шепот. — У Натана день рожденья тоже двадцать пятого мая.
— Вы чего прикалываетесь надо мной?
— Нет. — Натан посмотрел на меня с иронической улыбкой. — А чего было говорить. Столько всяких дел, а тут… Мы что, накрыли бы стол и стали праздновать там, рядом с этим…
— Не продолжай! — Вадим тронул друга за руку: — Получилось даже лучше.
— Чем лучше? — повёлся Натан на провокационный вопрос.
— ТАКОГО дня рождения у меня никогда не было и дай бог никогда больше не будет. Я думаю, что и у тебя тоже?
— Да, ребята. Ну вы даёте… И что же в один день и в один год? Вы прямо как братья.
— Нет. Толя меня на год старше. Мне тридцать три исполнилось, а ему уже тридцать четыре.
— А учились вместе? В одном классе?
— Так получилось, — вздохнул Натан. — Я один год пропустил из-за болезни.
— Мы из-за этого и подружились тогда. Ещё во втором классе, когда нас учительница в один день поздравила.
— Ну, тогда с меня подарки вам обоим! — провозгласил я.
— Да там полная комната подарков. У меня столько подарков никогда не было.
— А неплохо бы покопаться в наших трофеях и разобраться, что к чему.
Мы, дружно топая, переместились в комнату. Но начать разбор ценных трофеев нам не дал пронзительный звонок в дверь.
Это было очень неожиданно…
Гостей мы, кажется, не ждали. Я быстро пробежал глазами по комнате… Вроде бы нигде и ничего такого… Мои бинты уже в мусорном ведре. Ведро под мойкой. Не видно.
Чёрт! Нож на руке под рубашкой… Срываю по-быстрому и кладу под подушку на диване. Рука натыкается на лежащий там наган. Сую его под диван, чтобы было не видно, но не слишком далеко… А вдруг…
Снова осмотрел комнату, коридор… Кроме грязной обуви, ничего в глаза не бросается…
А Вадим тем временем идёт к входной двери. Глазка у него нет, но он просто щёлкает замком и распахивает дверь…
Мы с Натаном, стоя у входа в комнату, из-за плеча хозяина квартиры смотрим и видим, как за порогом стоит немолодой усатый милиционер в форме лейтенанта. Он привычным жестом козыряет, поднеся ладонь к фуражке, и спрашивает строгим голосом, обращаясь к Вадиму:
— Гражданин Кац?
Глава четырнадцатая
Я стоял как вкопанный и не знал, что мне делать…
Бежать в комнату и нырять под диван за наганом, или всё же подождать. А вдруг ничего страшного не случилось?
Что-то я стал слишком уж кровожадным.
Сколько я уже ментов продажных замочил за последнюю неделю? Троих? Нет. Четверых…
И ещё в придачу четверых гражданских…
Нет. Если прибавить Ивановских ночных грабителей, то шесть будет…
А всего сколько жмуриков на свою карму повесил?
За последний месяц?
А за последний год?
Не пора ли остановиться? Передохнуть, да выдохнуть… На море съездить отдохнуть…
А тем временем, усатый лейтенант улыбнулся, Вадиму, хотя его улыбка была немного невесёлой.
— Здравия желаю! Это ваша машина стоит у подъезда?
— Запорожец? Светло-голубой?
— Так точно.
— Нет, это моего друга. — он обернулся и указал на Натана с забинтованной головой. — Что-то случилось?
— А документики ваши можно увидеть?
— Мои? — удивлённо спросил Доктор.
— И ваши, и друга вашего. Ну и на машину тоже?
Натан проявил несвойственный ему раньше апломб, и решил включить режим гражданина «качающего свои права».
— А в чём собственно дело?
Тёртый сотрудник правоохранительных органов, видимо уже не раз сталкивался с таким, поэтому он сразу пошёл в «атаку»:
— А что у вас с головой, гражданин? — он сделал паузу после слова «гражданин», в ожидании того, что гражданин тут же назовёт свою фамилию.
— Левин. Анатолий Богисович, — Натан уже протягивал строгому милиционеру свои документы. — Удагился. В машине. Гезко затогмозил.
— Понятно…
Милиционер взял документы в руки… Там была целая пачка. И паспорт, и водительское удостоверение, и документы на «Запорожец» с доверенностью от хозяина машины.
Бегло глянув в паспорт Вадима, милиционер изучил документы Натана. А потом уже представился сам:
— Вот и познакомились. Ну а я — местный участковый. Пилипенко Степан Григорьевич.
Теперь я понял, что в его разговоре меня слегка напрягало. Украинский акцент… Он даже себя называл примерно так Пилыпэнко Стэпан Хригхорыч. Мягкий такой акцент, как у человека, привыкшего с детства говорить на суржике.
— Проблэмка у вас такая нарисовалась. — сказал он возвращая документы Натану. — Колёса с вашей машины этой ночью сняли…
Фу-ух… Я бесшумно выдохнул…
А Степан Григорьевич продолжил:
— Да. Два колеса зараз… Заявление будэте писать?
— А есть в этом какой-то смысл?
— Конечно, есть… Я их уже споймал.
Ну, ни хрена ж себе. Вот это работа! Вот чем занимаются настоящие правильные милиционеры, а не те, которые создают банды грабителей и крышуют местных гопников.
— И кто это?
— Та, то наши… Местные тунеядцы-пьяницы. Работать нэ хочут, а выпить зараз любят. Так будете писать заявление на них?
— А что им будет за это?
— Посадют. Год другой может и дадут. Но вряд ли им это ума прибавит. Детишек их жалко. Да и жёнки от них дюже плачут.
— А если не сажать… Вы их накажете, по-своему?
