Тот раз. Обычная командировка под Астрахань. Учебно-тренировочный аэродром ВВС. Все шло по плану, самый рядовой тренировочный полет МИГ-29УБ с инструктором. Имитация отработки по наземным целям и обратно, все быстро. Двигатель загорелся во время захода на глиссаду.
– Земля, у нас пожар левого двигателя!
– Девяносто первый, катапультируйтесь!
Аэродром в безлюдной степи, городов и поселков нет, спасать тут некого. При маленькой высоте и низкой тяге мы свалимся в пике в любой момент. Да, катапульта – это спасение, но катапульта – это и компрессионная травма позвоночника, а значит путь в космонавты будет закрыт. Решение принято:
–Земля, садимся!
Мы проваливаемся, теряя высоту, ниже и ниже, когда до земли остается метров тридцать, включаем форсаж на несколько секунд на правом двигателе. Степь ровная как стол. Есть шанс. И мы успеваем выровнять машину. Посадка жесткая, конечно, повезло что шасси выдержало удар. Мы выкатываемся из полосы. Самое главное, может рвануть в любой момент. Но все обошлось. Сбрасываем фонарь, спускаемся на крыло, спрыгиваем и бежим в степь, подальше. Гермошлемы расстегнуты мы уже метрах в пятидесяти от самолета. Пожарные щедро заливают пеной самолет. Всё хорошо. Потом конечно, была комиссия, протоколы, проверки, без этого никак. Пришли в итоге к тому что никто не виноват, попадание птицы в двигатель. Не знаю, не видел я там птиц. Но комиссия отработала, дело закрыто.
Ну да ладно, не до того сейчас. Нина стоит рядом и преданно заглядывает мне в глаза, я чувствую, как гулко стучит ее сердце. В выходные мы ездили с ней на Селигер, долго искали хороший подъезд к воде, потом ставили палатку, катались на лодке. Я рыбачил и на выдергал полтора десятка окуньков, картошку привезли с собой. Нина почистила рыбу и приготовила уху. Потом мы сидели у костра, ветер поднимал искры вверх от темно красных углей и уносил как маленьких светлячков куда-то к центру озера. Я всматривался в изящные черты Нининого лица, в ее карие глаза, много шутил, пел песни под гитару. А потом любил ее долго и нежно.
–Всего неделя, – сладко вру я ей в ушко, и жадно целую её мягкие, теплые губы. За окном далекие звезды в бесконечном пространстве складываются в созвездия, такие недоступные и такие манящие. Ореолы лучей, вокруг звезд закручиваются в маленькие вихри, как на картине Ван Гога. Там за окном космос – пока мы смотрим на него, он вглядывается в нас.
Холодно. Даже в скафандре хотя этого не может быть. Пока не может. У меня хороший скафандр «Сокол –КВ2» но больше чем на два часа его не хватит. Да и для выхода в открытый космос он не предназначен. Панель генератора мерно вспыхивает лампами аварийной сигнализации. Звуковую я отключил. Давление 13 кПа – ниже плинтуса. И оно падает. Метеорит, прошивший обшивку космического корабля насквозь, уже за многие тысячи километров, а воздух все также продолжает выходить наружу. Если посмотреть через иллюминатор, можно увидеть его, как тонкую нить, на фоне великолепного мертвенного сияния миллиардов холодных светил. Надо включить что-нибудь подобающее случаю, что-нибудь торжественное, из записей на флэшке, у проигрывателя автономный источник питания. Может Rick Wackeman или Alan Parson`s project, а может быть классику, что-то из Баха или Стивена Прайса. Они смогут снарядить корабль через три дня, это самое быстрое. Это поздно, слишком поздно. Да и орбита у меня теперь не расчётная, найти, сманеврировать, пристыковаться, все это нереально. Последний сеанс связи с ЦУПом был сорок минут назад. Они говорили мне хорошие слова, держаться, что они готовят спасательную экспедицию. Извольский – начальник службы связи, хороший мужик, он без обиняков спросил меня с кем я хочу связаться. Нину я решил не будить, у них там сейчас ночь, пусть спит, не надо ее пугать. Я дал Сашкин номер. Александр Викторович, сейчас издатель, большой человек. Подключили его к ЦУПу по скайпу, спросонья он испуганно озирался и нес пургу про спасательную экспедицию про экономию воздуха. Я слушал его не перебивал и улыбался, а когда он остановился, спросил:
– Помнишь Ваську?
Сашка замолчал, снял очки, протирая их стекла платочком, а потом его плечи стали беззвучно вздрагивать, видно было не очень, с помехами, но я не столько видел, сколько чувствовал, как из его глаз текут слезы.
–Макс! – Он тихо позвал меня, – Макс! Прости, меня! Мне так жаль!
Наверное, не так важно какие ошибки мы совершаем на своем пути, их можно не успеть исправить или искупить, но хотя бы успеть пожалеть, искренне, всем сердцем. Сашка провел рукой по монитору, словно желая спасти меня или защитить. Он сглотнул ком в горле с трудом выговаривая слова:
– Что-то нужно, будет сделать?
– Ничего такого, съезди в Звездный забери там сумку там кое-что для тебя и папку отвези пожалуйста Нине Махневой, это девушка моя, ты ее не знаешь, ну… и сделай все как положено…потом.
Мы старательно избегали слова похороны.
–Да, Макс, я все сделаю.
Картинка пропала линия на мониторе изогнуто вздрогнула, сменившись надписью Image error.
