— Разрешите доложить, шеф. — вызвался майор — Вы совершенно правы на счёт третьей категории, но вспомните того парня из Екатеринбурга, того который все виды рака хотел собрать в своём теле а потом вылечить химеризмом, а мохнатых из Владикавказа? Все они химеры, но каждый по своему.
— Позвольте, майор. — перебил его ещё один — а как же тот киборг, помните, который точно так же усилил свою биосовместимость с электронными имплантами?
— Это нерелевантный пример, у него потенциал к такой совместимости изначально был!
Шеф поднял руку и все вмиг замолчали.
— Скажите, Войцех, — обратился шеф ко мне — У вас есть инвазивные модификации? Или все ваши способности это исключительно биотроника?
— Биотроника.
— Это хорошо. — сказал шеф и погрузился в папку — Биотроника в нашей стране разрешена.
Шеф бесцеремонно посмотрел мне под юбку платья, нахмурился и спросил.
— Как вы относитесь к гомосексуалистам?
— К гомосексуалистам я не отношусь. — недовольно процедил я.
— А с чем связана ваша трансформация в женщину?
— Я не женщина, я эльф. Женская форма связана с тем, что только так я смог передать свои биотронные разработки детям. А точнее только своим детям.
— Вы считаете себя другим, нечеловеческим видом? — усмехнулся шеф.
— Нет. Я считаю себя дочерним классом, наследуемым от Homo Sapiens.
Шеф ещё раз долго задумался, а потом внезапно спросил Кошкина:
— А вы к чему склоняетесь?
— Я не вижу смысла ни на чём настаивать. Биопанки составляют более процента населения, шеф. На два биопанка пять подвидов людей. А этот умелец ещё и внедрил в себя биотронные аналоги чуть ли не из кембрийских бактерий, тем самым полностью сломав эволюционную таксономию. Если хотите, пусть будет Homo Eldaris.
— Чёрт ногу сломит! — усмехнулся шеф и закрыл папку. — Будьте любезны, Подождите снаружи Ковальский.
Как только я закрыл за собой дверь, кабинет буквально взорвался возмущенными и восторженными возгласами. Они перекрикивали друг друга так, будто это была комедия, а не шпионский триллер. Студенты художники, рисовавшие статуи в коридоре иногда с усмешкой оглядывались. Они смотрели на меня, на двери и других сотрудников, проходивших мимо с улыбкой. В конце концов их преподаватель сказал что-то вроде: "не обращайте внимания, в традициях КГБ коллоквиум это редкие минуты коллективного отдыха".
Наконец разговоры стали ровнее, а выкрики реже. Из кабинета начали выходить сотрудники, с полярными настроениями. Одни смотрели на меня с ироничной ненавистью, а другие улыбались и даже похлопывали по спине. И когда я насчитал десять человек, вышедших из кабинета, там остался только Кошкин и шеф. Художники занялись своим искусством, а я облокотился на закрытую половинку двери, и незаметно прижал ноготь указательного пальца к резной филёнке, чтобы расслышать о чём они там говорили.
— Этот эльф-парень, он лучший друг Вишневского. — сказал Кошкин.
— Именно потому мы поручили его тебе.
— Но это же не по званию, я компетентен и уверен в своей квалификации, но дела такого уровня, разве не нашлось никого поопытнее?
— Это приказ, Шкирка, иди и выполняй.
— …
— Ну ладно. Говори, в чём проблема?
— Он совершенно ничего не соображает! Когда впервые увидел меня, он вывалил всё как есть! Он не умеет ни наблюдать, ни язык держать за зубами, он как тупой щенок ретривера, а вы требуете сделать из него добермана!
Кошкин немного помолчал и грустно добавил:
— Одно только имечко чего стоит! Voi Cheh — чествующий сражение. Он как отмороженный кинулся в драку, и даже драконов своих не взял. Я не знаю, шеф. Я не справлюсь.
— Если не справишься — вылетишь в МВД. Будешь до конца дней своих ловить скамеров, носить позолоченные мундиры и понтоваться перед деревенщинами.
— Лучше тюрьма.
— Вот именно. Так что соберись, сосредоточься и выясни: почему один из самых опасных врагов России — Вишневский, преподнёс нам этот уникальный экземпляр на блюдечке?
— Пошли, Homo Eldaris. — сказал Кошкин.
— Ну пойдём, Шкирка. — согласился я и последовал за ним.
Кабинет Кошкина стал для меня немного уютнее. Думаю если бы я решил отыграть девушку, вешающуюся на своего спасителя, то и такая дичь теперь сошла бы мне с эльфийских ручек. Кошкин глубоко и тяжело вздохнул, заварил нам растворимый кофе, и плюхнулся в свое кресло. Я довольно долго ждал, пока он всё же заговорил со мной, но всё таки дождался. Кошкин выпил кофе и начал:
— Давай договоримся. По одному вопросу в день. Не больше.
— Договорились. — я указал на портреты художников и спросил — Кто это такие? Вы что раскулачили дом культуры?
Кошкин снова вздохнул, но на этот раз без закатывания глаз и прочих едва уловимых деталей.