В том рукопожатии я ощутил куда больше доверия, чем за всю свою предыдущую жизнь. Никто и никогда не смог бы убедить меня в том, что гарантированно сдержит слово. В каждой сделке, всегда и везде, с любым человеком я не мог быть уверенным до конца. Каждая сделка, каждый договор который я припоминал из своей жизни так или иначе оставлял всем сторонам пространство для маневра. Но здесь, здесь была по сути та же ситуация, правда смотрел я на неё иначе. Здесь была почти гарантия того, что меня обманут. В любой момент мои обязательства могут стать для меня фатальными, а их выполнение не гордым долгом, а унизительным поражением. Однако, в случае если они всё же будут выполнены, это будет без преувеличения решающий успех.
— Так вам нужен Вишневский?
— Теперь уже нам.
— Это связано с его экспериментами над биотроникой?
— Нет. Лишь косвенно. С его танками — инженеры разберутся. У нас с тобой есть дела поважнее. Нам нужно поймать настоящего колдуна. И на кол его посадить. На осиновый. — Ответил Кошкин и полез в ящик стола.
Кошкин достал из стола рекламную газету из метро. Газета была желтая во всех смыслах. Ей было около недели, но помята она была знатно, и пахла отвратительно. Я развернул эту бумажную газету и первое куда упал взгляд это была статья-страшилка, с громким и кукожащим заголовком: "Эпидемия долбославия прогрессирует!". Я указал на эту статью, и Кошкин утвердительно кивнул. Я пробежал статью по диагонали, отметил манипуляции со статистикой и ненадолго задумался. А когда Кошкин приступил к своим более повседневным обязанностям, я немного посидел в его кабинете и спросил:
— Ваши считают что тут есть связь?
— Нет.
— А зачем тогда мы будем бегать за этими кринжевыми сектантами? Вишневский одно время баловался шизотерикой, но у него был Нью-Эйдж, а не вот это вот всё.
— Вишневский очень предсказуем. Он никогда не будет идти в лоб. Он будет действовать так, чтобы никому даже в голову не пришло, что так можно. Ты сказал что у тебя нет магической подслушки, а все остальные мы у тебя не обнаружили. Так что либо он тебя использует в тёмную, либо использует тебя для отвлечения внимания. Такие вот у тебя друзья.
— Не спешите с выводами, Иван. Он отправил на войну меня. — сказал я с горестным и тревожным осознанием — А мог бы отправить моего сына эльфа — Авеля.
В работе на КГБ определённо могут быть некие преимущества. Я получил доступ к своим крипто-кошелькам, и снял второй по престижности номер в гостинице Руссо-Балт, специально с видом на прилизанный, почти игрушечный Кальмиус. Я надел отельный халат, спрятал уши под капюшон, и вышел на ночной балкон, наслаждаться какао на молоке, лимонными пряниками и печеньем с малиной.
Высокие многоэтажные дома, как будто появились из машины времени: они выглядели такими опрятными и ухоженными, будто стремились спрятаться в чистоте старого промышленного города. По улицам беззвучно ползали трамваи и такси, в небе один за другим пролетали круизные дирижабли. Дети на набережной бегали и громко кричали, радуясь превращению моросящего дождика в мокрый и неубедительный, но всё же первый снег.
Я выпил ещё немного какао, закутался в халат поплотнее, имел неосторожность залипнуть на собственную грудь. К сожалению, я не был нарциссическим извращенцем, потому ироничный эротический настрой почти мгновенно сменился неким опустошением. Я вспомнил Юлию. Всё ещё жену, и к счастью всё ещё мою.
Я так сожалел что не послушал её, я так хотел вновь прикоснуться к ней, услышать её голос, вдохнуть запах её волос. Я думал о том, что никогда не узнаю всё то, что она от меня скрывает. Но это мне и не было важно. Само чувство предвкушения и загадочности, было для меня приятнейшим из воспоминаний о ней. И когда моё опустошение сменилось непроизвольной глупой улыбкой, мои сердца вдруг пронизала холодная как сталь мысль: "А что если я никогда её не увижу?".
И правда, если я подписался на пожизненный контракт с КГБ, то они вполне могут потребовать от меня порвать все контакты. Теперь я в их власти, почти навсегда. А когда эльф говорит навсегда, то это как минимум очень надолго. От оцепенения я выронил чашку, и она со стуком покатилась по балкону но не разбилась. Из моих глаз непроизвольно потекли слёзы я закутался ещё плотнее, скатился со стула и сел под окном. И когда я отчаялся полностью, и подумал что хуже быть не может, меня посетила ещё одна ужасная мысль: А вдруг, именно она не хочет видеть меня? А вдруг моя любимая больше не любит меня?
— Нет стерва, от меня ты так просто не отделаешься! — внезапно сказал я сам себе и авторизовался в нашем с ней тайном крипто кошельке.