Воняло от меня и правда ужасно. Я с трудом нашел достаточно едкие травы, чтобы хоть как-то оттереться. И пока обтирался, проклял и деревню, и скот и феромоны, и даже неплохую домотканую тунику, которую пришлось бросить в кузнечный горн — до такой степени она пропиталась ужасной вонью. Но всё же Кошкин, хотя и с опаской пустил меня в салон.
Чего нельзя было сказать про сектанта. В него вонь свиной течки впиталась так сильно, что к домашнему хряку присоединились его дикие сородичи. Они вместе загнали свою "жертву" на верхушку тополя, и яростно переживали недоступность несостоявшейся любви. Кошкин хотел было поинтересоваться что я с ним сделал, но потом обречённо махнул рукой, и продолжил рулить.
— Ну рассказывай, какие там новости из столицы?
— Есть новости.
Кошкин достал из бардачка едкую холодную полироль, и вылил её из банки прямо на мою промежность. Я снова забавно вскрикнул, и поскуливая от острых ощущений всё же нашел в себе силы вникнуть в то что он говорил.
— Это была плохая новость. Остальные хорошие.
Кошкин, как заправский раллист, выбросил Волгу с грязной грунтовки на гладенькое покрытие, и притопил так, что машина прижалась к дороге. Кошкин рулил дерзко, ловко и точно переключал передачи и стискивал губы на крутых поворотах. Волга двигалась хорошо за двести пятьдесят, и бодро обгоняла грузовики с автопилотами и даже некоторые гражданские самолёты. Наконец Кошкин выехал на прямую дорогу слегка расслабился и начал:
— Про твои инфоциты пришлось рассказать.
— И это хорошая новость?! — возмутился я.
— Да. Только так я смог уговорить их добавить твоих детей в список безопасности. Если что, мы предоставим им убежище.
— А вот с женой сложнее. Она как-то связана с нео-нацистами, и её они защищать не хотят ни в какую. Кроме того, твои разговоры про эльфов чуть не стоили мне карьеры. Меня чуть не выгнали, и от шефа я так по шапке получил, мамма дорогая! Не свисти больше!
— Но как же…
— Рот закрой и всё тут. — отрезал Кошкин. — Я понимаю. В юношестве ты был лишен внимания, теперь тебе постоянно хочется выпендриваться, и это понятно, но просто… — Кошкин замедлился. — Просто молчи, ладно?
— Ладно.
Наконец Кошкин расслабился и стал вести спокойнее.
— Про твой пульсар мне не удалось узнать ничего путного. В старые времена, спутники-невидимки часто ориентировались на всякие такие космические штуки. Обычно они триангулировались по нескольким пульсарам, но твой — твой загадочный.
— Серьёзно?
— Да. Данные про него не просто засекречены, они стёрты. Официальная позиция в том, что в две тысячи пятьдесят третьем году он начал вести себя нестабильно, и больше был непригоден для навигации. Что именно он начал делать никто не знает.
— Очень интригующе.
— Самое интересное даже не это. Я вышел на астрофизиков, чёрт, редкие же они люди! Так вот. Из того что я понял, нейтринные темпорально-фазированные телескопы на высокогорных платформах были очень популярны в шестидесятые. Про пульсары узнали так много, что чуть с ума не посходили. Перевороты равные по значимости теории относительности происходили каждый месяц. Доходило до того, что астрономам хотели законодательно запретить исследовать новые нейтронные звёзды, пока не разберёмся с предыдущими. А вот твой пульсар как раз считался скучным, практически эталонным.
— Так может он и правда скучнее всех остальных?
— К сожалению, всё не так просто. В пятьдесят четвёртом году стандарты для спутников резко изменились. Но это может быть связано и просто с изменением главы гос безопасности.
Машина пожирала дорогу жадно. Деревья мелькали так быстро, что казалось они не просто торопятся нам на встречу, а бегут от чего-то хтонического. Попутные грузовики неохотно но уверенно оставались у нас позади. Эльфийские чувства периодически даже били тревогу, ведь если мы влетим на встречную полосу, погибнет не только человек, но и самый стойкий биопанк. Но Кошкин не унимал темп. Он куда-то торопился, не то чтобы прямо спешить, но даже учетверившийся расход топлива его не беспокоил.
Когда вместо однообразной лесостепи за окнами стали мелькать роботизированные фермы и даже дачные городки, он всё же сбавил скорость, и стал спокойно приближаться к городу. Город был настолько величественен, что его небоскрёбы, очертаниями напоминавшие сталинский ампир, были укутаны атмосферой и появились задолго до того, как мы проскочили первые указатели.
Я открыл свой эльфийский рот от удивления. Небоскрёбы, высотой не менее километра, сливались в единый циклопический кристалл, окруженный девственным лесом. Они соединялись друг с другом мостами в десятки метров, на высоте в сотни. Циклокоптеры и дроны и даже круизные дирижабли летали между зданий как мотыльки между бронтозавров. Многоэтажные дороги, автомобильные лифты и даже искусственные реки оплетали грандиозный техно-организм как ленты, вплетённые в корзину. Признаться, я впервые увидел, как дирижабль, летящий на высоте трёхсот метров останавливается, чтобы пропустить многопалубный речной катер.