Я рассказал им правду, но не до конца. О том, что я обнаружил труп. Барбары, промолчал — это не очень-то понравилось бы господам из полиции. Сказал, что звонил в дверь к Адриане-Барбаре, она мне не открыла и я ушел. Также ничего не рассказал о Монтаржи и о моей стычке с Акселем, потому что в данный момент Монтаржи был главной зацепкой в моем собственном расследовании. Я упомянул о моем подозрении, что кто-то из моей конторы связан с преступниками, но не рассказал ничего о голосе Соланж по телефону, голосе, который говорил, что она в смертельной опасности.
Мое повествование без этих деталей несколько отходило от правды, но инспектор Дориани не перебивал меня и, казалось, был им удовлетворен. Но инспектор Дюпон подал ему какой-то условный знак.
— Это все, инспектор. Я думаю, что теперь вы поймете, почему я не рассказывал этого раньше.
— Отчего же не пойму?
— Я не хотел тревожить мою жену. Вернее, мою невесту. У нас скоро должна быть свадьба. Как все это некстати!
На лице Соланж появилась удовлетворенная улыбка. Дюпон тоже улыбнулся и сделал движение, похожее на поклон. Дориани сказал:
— Такие сильные чувства я уважаю, Лефранж. Так-так... Но я проверю все, что связано с убийством Брессона, и все то, что вы мне рассказали, потому что расследование пока еще не продвинулось вперед. Вы говорили, что вас похитили. Вы что — миллионер?
— К сожалению, нет. Хотел бы...
— Тогда они не могли ждать за вас хорошего выкупа. Я не отрицаю, это, конечно, любопытно, что вас похищают и держат где-то три недели, а после пытаются убить в пустынном дворе.
— Я сам жду, когда раскроется эта тайна, наверное, как только ко мне вернется память. В котором часу я вас завтра увижу, инспектор?
— В три часа дня. Мадам...
Дориани коснулся края шляпы и повернулся. Жан Дюпон улыбнулся и ласково произнес:
— Имея такую прелестную жену, мсье Лефранж, вы не должны посещать заминированные бунгало. И не должны бегать по горам по долам целый день.
— По горам по долам? — заинтригованно спросила Соланж?
— Я хотел сказать, по крышам и улицам, мадам. Целую вашу руку.
Они ушли. Я остался. Свободный, но очень встревоженный.
Соланж приготовила кофе и сказала:
— Не думай больше о них, дорогой.
— Я сейчас думаю о твоем голосе по телефону. Все это отдает мистикой. А вдруг автор пьесы сможет нам что-нибудь прояснить. Мне хотелось бы с ним познакомиться.
— Если мы сейчас поедем, то ты сможешь его увидеть. У меня как раз репетиция. Я не собиралась туда, потому что все время ждала тебя.
Когда мы прошли за кулисы театра, первое, что мы услышали, был голос Соланж. Мы с ней разом остановились как вкопанные. Я воскликнул:
— Вот те на! Магнитофон! Я не думал, что все так просто... Мы бросились на сцену. Труппа собралась вокруг магнитофона, который кто-то остановил, когда увидел нас.
Это был высокий бородатый экстравагантный мужчина в свитере и сандалиях. Он был одет в немыслимые панталоны, в которых, по всей вероятности, спал. Соланж представила мне его.
— Ив Коста, наш режиссер. Мне очень жаль, что я не могла прийти раньше. Хочу познакомить вас с моим женихом.
Мы обменялись приветствиями. Потом меня представили автору пьесы, нервному и все время моргающему молодому человеку, который сказал:
— Мы тут слушали Соланж. Великолепная дикция!
— Ты меня радуешь, дорогая, — сказал я. — А ты знала о том, что твой голос запечатлен на пленку?
Вмешался режиссер:
— Мы не пользовались магнитофоном до сегодняшнего вечера. Но ведь Соланж отсутствовала, и мы решили репетировать так. Автор разрешил нам записать свое произведение в первый же день. И вообще так удобнее. Актеры могут попрактиковаться, лучше все запомнить... чем все время выслушивать мои замечания.
— Эта кассета все время находилась здесь? — спросил я.
— Вообще-то нет. Парень, который ее записал, уносил ее.
— Для чего?
— Он поклонник автора. Захотел иметь копию.
— Ах, вот оно что... — Я посмотрел на автора. — Значит, ваш друг любит талантливые пьесы.
— Ну, нельзя сказать, что он мой друг. Это правда, он попросил у меня запись, чтобы снять с нее копию, ведь моя пьеса — это что-то необыкновенное.
— Вы хорошо знакомы с этим парнем?
— Нет-нет. Я не растрачиваю своего времени, созерцая мужчин. Его мне представили за день до премьеры. Я разрешил ему снять копию и дал кассету на один день.
Мы ушли, и уже в машине Соланж проговорила:
— Значит, эта копия попала в руки бандитам. Это очевидно.
— Есть одна деталь. Автор не знает ни фамилии этого поклонника Мельпомены, ни что он за фрукт. Ты слышала, когда я спросил о нем автора, что тот ответил?
— "Я не растрачиваю своего времени, созерцая мужчин", — передразнила драматурга Соланж. — Этот Тео Дамьен очень мелочный, щепетильный и раздражительный человек. Кстати, его мужественность очень даже под сомнением.
— Из-за чего? Он не выглядит гомосексуалистом.
— У каждого свои причуды, Сим.
