Бьякуя медленно подошел к склонившейся девушке. Он все еще надеялся, что этот страшный сон сейчас закончится, и можно будет посмеяться над ним. Вместе с ней. Но надежды таяли на глазах. Она не разгибалась, не смотрела на него. В сложной прическе подрагивали канзаши – Хисана мастерила цветок сама, и в какой-то момент рука ее дернулась, поэтому один из лепестков вышел кривоватым. А хрустальные бусины Бьякуя принес ей из дома, порывшись в оставшейся от матери шкатулке. Теперь этот цветок становился символом предательства и обмана.
- Возьмите, - севшим голосом произнес юноша.
Не поднимая головы, Хисана протянула обе руки. Лицо Бьякуи исказила гримаса отвращения. Он небрежным движением кисти уронил мешочек к ногам Хисаны. Она поклонилась, согнулась и … подняла кошелек. Еще раз поклонилась и, пятясь, вышла за фусума. Осторожно прикрыла их. Последнее, что увидел Бьякуя, был отблеск фонаря в хрустальной бусине.
Он смотрел на расписные створки долго, очень долго. Пока кто-то из старейшин не напомнил о их присутствии покашливанием. Но и после этого юный наследник клана не вышел из своего заторможенного состояния. Медленно повернувшись к родичам, он тихо и страшно прошипел:
- Вон.
Наверное, в другой раз гэнро возмутились бы вслух и еще долго припоминали будущему главе, что такое поведение недостойно представителя фамилии Кучики. Но не теперь. Молча и быстро они выметались из зала – и из поместья. Все знали, что юный князь вспыльчив и импульсивен. Это молчание, эта заторможенность – затишье перед бурей. Вот пускай затеявший эту провокацию Гинрей сам и отдувается!
- Поверь мне, малыш, - заговорил дед, когда последний родственник скрылся с глаз, - это к лучшему…
- Вон, я сказал, - Бьякуя плавным, неторопливым движением повернул к деду голову и облил того ледяным презрением. Голос у него был мертвый.
- Бьякуя…
- Для вас – Кучики-сан.
- Бьякуя!
Молодой человек прикрыл глаза в жесте немого раздражения, качнул головой. Величественно прошествовал к седзи, остановился и через плечо сказал:
- Вы привыкнете, Гинрей-сан.
Кучики Гинрей смотрел вслед неспешно удаляющемуся Бьякуе и кусал губы, благо, под пышными усами этого никто не мог бы увидеть. Девочка, конечно, удивила… А Бьякуя, несмышленыш, поверил! Но все сложилось как нельзя лучше. И руконгайскую простолюдинку не пришлось принимать в клан, и Бьякуя вдруг, внезапно стал вести себя именно так, как всегда хотел его дед. Самообладание, величие – их так не хватало юному наследнику клана Кучики. Ну а обида пройдет, и его мальчик снова будет любящим и внимательным внуком.
Впрочем, время показало, что ничего не пройдет. По той простой причине, что обиды мальчик не чувствовал. Как и любви. Потому что искреннего и жизнерадостного мальчика больше не существовало.
***
Хисана не помнила, как покинула поместье клана Кучики. Не помнила, как вышла за пределы Сейретея, как миновала первые районы Руконгая. Не могла вспомнить, как оказалась в старом саду, у маленького прудика. Чей это был сад, как далеко она ушла? Все это выпало из жизни, из разума, из памяти. На встречу с родней Бьякуи они пришли до полудня. Осмыслила себя на берегу пруда девушка ближе к полуночи. Пустыми глазами посмотрела на зажатый в руке кошелек. Засмеялась тихо и безумно, встала, размахнулась… Если бы не прострелившая плечо боль, зашвырнула бы деньги на середину пруда, не иначе.
Сухие, без слез, рыдания сотрясали маленькое тело. От собственной беспомощности хотелось не просто выть – биться обо что-нибудь твердое. Чтобы боль души утонула в боли физической, растворилась, истончилась, как истончалась сейчас сама Хисана. Судьба словно специально привела девушку сюда, на берег. Тебе невыносимо жить – так вот, пожалуйста, топись сколько влезет.
Несостоявшаяся невеста Кучики Бьякуи помутневшими глазами смотрела на темную воду, по которой серебрилась лунная дорожка, и клялась себе, что непременно вернется. Вернется на это место и войдет в воду. Будет идти, пока не скроется под чистой гладью совсем, и тогда ее посмертие закончится. Но до этого момента еще надо дожить – и закончить свою миссию.
Наверное, она бы не сделала того, что сделала – не покинула бы дом Кучики, позволила бы любимому настоять на своем и взять ее в жены. Но тогда она прожила бы очень недолго. Благородный дед будущего главы клана не счел бы бесчестием тихонько травануть неугодную невестку неподходящих кровей. А Хисана обязана была выжить. По крайней мере, до тех пор, пока не найдет свою сестру. Пока не расскажет девочке о своем грехе, своей слабости, пока не повинится. Потом можно будет и в пруд с головой.
Хисана посмотрела на кошелек, который все еще сжимала. Ну да, и пока не отдаст эти деньги Рукии. Той наверняка несладко в руконгайских трущобах, так пускай хоть что-то хорошее ей достанется от слабой, никчемной сестры.
- Так-так-так, - продребезжал над девушкой старушечий голос. – И кто это тут у нас? Аната-сама, глянь-ка…
- Вижу, вижу, каа-сан, что ж тут не увидеть? – отозвался еще один голос.
