Коварная ложь полностью

– О боже. – Я подняла глаза к потолку, желая увидеть там беззвездное небо, чтобы было на кого наорать. – Нет. Мне не нужен член, чтобы не чувствовать себя одинокой.

Я не была против случайного секса. Просто он не был мне нужен. Бен составлял мне компанию ночью, а в последнее время Нэш… развлекал меня днем.

Не сексуально.

Но ментально.

Эмоционально.

Он каждый день готовил мне обед и оставлял записки, как когда-то. Иногда я съедала обеды в его офисе. Он наблюдал, как я читаю записки. Я притворялась, будто кидаю их в пакет, но на самом деле я клала их в карман, когда он не видел, и складывала в свою коробку в гардеробной.

Я повторяла себе, что именно из-за ланчей я пришла в эту галерею, чтобы провести Нэша к Торжествующему, а не Поверженному Сизифу.

Я возвращала долг.

И это все.

– Ты уверена? Могу устроить тебе свидание с парой своих друзей, – предложила Ида Мари.

Тень нависла над нами.

Я сосредоточилась на члене в форме набедренной повязки.

– Мы тут чтобы работать, а не общаться, а его член похож на ухо Роско.

Голос Нэша раздался в воздухе, и я почувствовала, что плыву и тону одновременно. Гравитации, как оказалось, не существовало. Только не когда Нэш бродил по этой земле.

– Эм. – Ида Мари обвела взглядом комнату, пытаясь обмануть двух лжецов. – Шантилья зовет меня. Мне пора.

Я повернулась спиной к картине, которая действительно напоминала ухо Роско.

– Тебя не беспокоит то, что все считают, будто мы спим?

– Нет.

Он не казался удивленным. Я ждала, что он продолжит. Он вскинул бровь.

– Что?

– Ничего. Забудь. Ты невозможен. – Я застегнула худи, пока не скрыла свою «ваби-саби» футболку. – Давай покончим с этим. Скульптура находится в частной галерее.

Куратор открыла для нас отдельный смотровой зал, предложив шампанское и эксклюзивную экскурсию. Нэш отказался вежливым:

– Не нужна нам экскурсия, твою мать.

Ее голова откинулась назад, челюсть отвисла.

– Если подумать, недавно она называла тебя «святым покровителем Северной Каролины», – сказала я, как только она оставила нас вдвоем.

Я бы посочувствовала ей, но:

А. Она смотрела так, будто Нэш был банковским чеком.

Б. Когда она получит огромный чек от этой продажи, я уверена, свои раны она будет зализывать во время пляжного отдыха на Гавайях.

– Я, черт возьми, ненавижу это прозвище.

Но он не отрицал того, что прозвище обоснованно. Это шло загадке Нэша Прескотта, равно как и его татуировке «искупление». Мне все еще недоставало самого большого элемента пазла. Это было все равно что заполнять совершенно пустую сетку судоку.

Любопытство взяло верх.

– Почему Сизиф?

– Потому что это правда.

– Я не понимаю.

– Ты знаешь, что такое «сизифов труд»? – Он не ждал, пока я отвечу. – Это труд, который не может быть завершен.

Я продолжала смотреть вперед, заходя за угол вместе с ним. Мы проходили мимо экстравагантных картин, статуй и скульптур. Ни одна из них не трогала меня так, как трогал Торжествующий Сизиф.

Нэш остановил меня, положив руку на бедро. Он продолжил:

– Жизнь – это сизифов труд. Ты тушишь один пожар, и начинается другой. Легче смириться с тем, что все сгорит.

Я не могла думать, когда он касался меня, но я попыталась.

– А когда не останется места, не тронутого огнем?

– Будешь жить в мире, охваченном огнем, но по крайней мере это – правда. Ты не убаюкиваешь себя под ложным покровом безопасности, повторяя себе, что ты находишься там, где огня нет.

– Ужасная жизнь.

– Срочно в номер, Тигренок, такова жизнь. В ней есть смерть и предательство, и месть, и чувство вины, куда ни глянь. Лучше жить этим, дышать этим и участвовать в этом, чем притворяться, будто этого не существует.

– А когда ты сожжен весь?

– Не поддавайся огню. Стань еще большим пламенем. – Его пальцы проникли под мою футболку, скользя по чувствительной коже.

Ты – самое большое пламя, какое я когда-либо видела, Нэш Прескотт. Ты лишаешь меня кислорода.

Мы продолжили путь по галерее. Я рассматривала его убежденность, раздумывая, не побороться ли с ней, и решила не делать этого. Это кредо подходило Нэшу, человеку с татуировкой «искупление» и невероятной склонностью к благотворительности. Ничто в нем не имело смысла, и именно поэтому это имело смысл.

Я любила странности.

Расцветала среди них.

Я принимала Нэша таким, каков он есть.

Молча, потому что стоило мне сказать, каким я его вижу, он бы трансформировался в нечто иное, и мне пришлось бы собирать головоломку из других пазлов.

Мой, очень личный, сизифов труд.

Дорожка вела к скульптуре в центре. Мое сердце затрепетало в своей клетке, когда мы прошли последний поворот. Стало любопытно, верно ли я помнила скульптуру. Но как только мой взгляд вновь упал на нее, я поняла, что сделала правильный выбор.

– Не то, – сказал Нэш через пять минут после того, как увидел ее.

Первые пять минут он молчал. Просто смотрел на скульптуру. Без единого слова.

Я провела эти пять минут, глядя на него, только чтобы понять в этот момент, что я не могу читать Нэша.

– Она идеальна, – возразила я.

– Это не то, чего я хотел.

– Это то, что тебе нужно.

Он провел пальцами по волосам. Трижды.

– Она не точна.