Гребаная статуя. Я знал, что мне это аукнется. Я не сдвинулся с места.
– Нет.
– Нет?
Я смотрел на ее губы.
– Не-а.
Теперь, когда я вспомнил, каково это – целоваться с ней, я обругал себя за то, что остановился тогда.
– Это все, что ты можешь сказать? Мы заключили сделку.
– На самом деле сделка состояла в том, что ты ешь, а я нахожу нам центральный элемент, – я прошел в кухню, – никто ничего не говорил о том, чтобы показывать его до открытия. Кстати, из тебя выйдет ужасный юрист.
– То есть мы должны проектировать дизайн, не зная, что это? – Она последовала за мной и уперлась бедром в столешницу. – А что, если он не подойдет?
– Хорошая попытка. Эта штука почти вся металлическая и подойдет к чему угодно.
– Но…
– Без но, Эмери. Это не обсуждается.
– А что, если оно уродливо?
– Нет.
Это полная противоположность уродливости.
– Я должна поверить, что ты нашел и доставил центральный элемент меньше чем за двадцать четыре часа?
– Да.
– Что хороший центральный элемент можно найти, купить, доставить в двадцать четыре часа?
– Тот, который уже принадлежит мне.
Я держал его в сарае в дальнем конце моего тридцатиакрового участка в Истридже, словно любовницу в секретной квартире. С глаз долой, из сердца вон.
– О. – Она склонила голову, сморщив нос.
– Да. – Я изучал ее футболку, продумывая несколько сценариев того, что могло бы случиться.
У нее кончились чернила. Слово смылось при стирке. У меня выборочная слепота.
Она оставила свою футболку у какого-нибудь дебила после того, как целовалась со мной прошлой ночью.
Эмери сдула локон с лица, ее глаза загорелись через секунду.
– А как насчет таблички?
– Табличка будет заказана и выгравирована, как только она будет написана.
– Я могу написать, если ты мне скажешь, что это за центральный элемент.
– Мило, но нет. – Мой взгляд снова метнулся к ее футболке.
– Я надела ее задом наперед, окей? – Она вскинула руки. – Можешь уже прекратить пялиться, или придется признать, что ты пугаешь меня.
Я смотрел на нее еще секунду, потому что мне нравилось ее раздражать, а затем бросил ей пакет с обедом. Эмери инстинктивно поймала его. Ее брови сошлись вместе, когда она поняла, что это.
– Это индейка с рутой. – Я положил нож и разделочную доску в раковину.
– Погоди. – Она изучала пакет так, будто обладала рентгеновским зрением. – Ты приказал, чтобы кухню сегодня закончили как можно скорее… и первое, что сделал, это мой обед?
Я сглотнул дважды, удивляясь, когда мое горло успело так пересохнуть.
– Технически это перекус, учитывая то, что полдень уже прошел.
– Если говорить технически, то технически это мило.
– Просто съешь гребаный бутерброд, Эмери. Блеск вернулся в ее взгляд. Он горел озорством.
– Дай нам снять покрывало.
– Нет.
Мне не следовало уступать ей по поводу этой скульптуры. Место ей было в углу моей фермы, чтобы больше ее никто не видел. Я уступил лишь потому, что Эмери была права. Ма будет на торжественном открытии.
Какого хрена я стал бы ее разочаровывать, если в этом не было необходимости?
– Хорошо, – Эмери положила пакет на столешницу, – я сыта. Думаю, спущусь в вестибюль выяснить, достаточно ли нейтральны неоново-розовые ковры, чтобы сочетаться с твоим укрытым тканью монструозным центральным элементом.
– В пакете записка, – я подошел к столешнице с ее стороны, – может, мне стоит выбросить ее?
Ее рука метнулась, схватив пакет. Я улыбнулся, замаскировав улыбку усмешкой. Она жаждала моих слов точно так же, как я жаждал тех, что были написаны у нее на футболках. Я не знал, как это случилось, но кто станет винить меня?
Эта девушка была похожа на словарь. Черные, как тушь, волосы, бледная кожа. Редкие слова на груди. Я хотел наслаждаться ею, запоминать ее слова, загибать любимые страницы.
Вместо этого я развернулся, подошел к своему столу и сел.
– Мы закончили?
– Центральный элемент…
– Останется скрытым. – Я открыл свой ноут. – Если это все…
Ее взгляд нашел обгоревшую кожу на краю моего стола. Она склонила голову набок и провела пальцем по корешку. Мой пульс едва не заставил меня задохнуться. Я подумал о том, чтобы схватить гроссбух и сунуть его в ящик стола.
Я оставил его на виду, потому что, как и моя татуировка «искупление», он помогал мне никогда не забывать о возмездии. Делайла знала, что трогать его нельзя, но Эмери, очевидно, не была Делайлой. У нее не было понятия о границах. Только она и мир, который, в ее представлении, принадлежал всем в равной степени, что, очевидно, подразумевало, что все мое принадлежало также и ей.
Она опустила руку, глядя невозмутимо.
– Похоже на записную книжку Вирджинии, только, хм, сгоревшую.
– Что?
Теперь все мое внимание было сосредоточено на ней.
– Записная книжка. – Она кивнула на нее подбородком. – У Вирджинии была точно такая же. Похожая. Та же форма и размер, но у нее был логотип в форме короны на обложке, и она была не такая… обгорелая. Как и у тебя, кожаная обложка в форме конверта, чтобы защитить блокнот от огня, воды и грязи.
Я вспомнил, что именно так и выглядел этот гроссбух перед тем, как я бросил его в камин Уинтропов, едва успев выхватить его оттуда вовремя.
