Ее взгляд метнулся к моей татуировке, не скрытой футболкой. Кончик языка мазнул по губам и исчез.
– Какие грехи ты искупаешь, Нэш?
– Не лезь не в свое дело, Тигр.
– Давай сыграем в игру. – Она подобрала ноги под себя, склонившись ближе ко мне.
– Давай не будем.
– Правда или действие?
Я бросил на нее взгляд, зная, чего она от меня хочет, и выбрав противоположное.
– Действие.
– Выбирай правду.
– Боже, ты когда-нибудь следуешь правилам?
– Тут нет правил. Это игра в «Правду или действие». А теперь говори «правда».
– Правда, – сказал я для того, чтобы заткнуть ей рот, а не потому, что на щеке у нее все еще была видна дорожка от слез.
– Как ты на самом деле относишься к своему отцу? – В ответ на мое молчание она добавила: – Можешь не отвечать, если не хочешь.
Я поразмыслил над ответом.
– Не думаю, что для этого есть слово.
– Испытай меня.
– Я не могу, – выдавил я, – если таких слов нет.
– Хочешь знать, почему мне нравятся слова? – Я не хотел, но не стал говорить ей об этом.
Она все равно продолжила:
– Я люблю слова, потому что они мои. Полностью, абсолютно мои. Я могу делиться ими с другими. Я могу сохранить их себе. Я могу использовать их снова и снова. Вне зависимости от того, что я делаю, они всегда мои. Никто не может отнять их у меня. Знаешь, что в этом самое лучшее?
– Уверен, ты мне расскажешь.
– Существование слова доказывает, что кто-то в истории человечества чувствовал то же, что и я, и дал этому имя. Это значит, что мы не одиноки. Если есть слово для того, что мы чувствуем, мы никогда не одиноки.
– Скажи, что ты чувствуешь по отношению к моему папе.
– Лакуна, – она схватила мою руку и сжала, – пустое место. Отсутствующая часть.
Прямо в точку.
Я посмотрел на экран, где Киану Ривз, истекая кровью, бежал по Нью-Йорку.
Когда я не ответил, она спросила:
– Правда или действие?
– Ничего из этого. Ты использовала свою очередь.
– Ты не ответил на вопрос. – Она придвинулась ближе, желая знать обо мне столько, сколько не желал знать никто до этого. – Правда или действие?
– Просто, мать твою, задай вопрос. – Я провел пальцами по волосам. – Я знаю, ты хочешь.
– Почему ты не целуешься?
У всех есть частичка меня. Это то, что я не должен отдавать.
Я чувствовал вкус ее дыхания. Я отвернулся не потому, что не хотел, чтобы меня поцеловали, а потому, что хотел. Это уже само по себе было незнакомым ощущением. Большинство не могли сказать ничего, что мне бы понравилось, и то, что срывалось с их губ, разочаровывало меня сильнее всего.
Я испытывал отвращение к поцелуям.
Но к поцелуям с Эмери?
Нет.
Дерьмо собачье, учитывая, что я давно не целовался. Когда я начал участвовать в подпольных боях, я возвращался домой с порезами и синяками, которые пытался скрыть под одеждой, позволяя всем считать, что это последствия тренировок и столкновений на футбольном поле.
Проблемы с поцелуями начались потому, что прикосновения были слишком болезненны для моего избитого тела. Это позже трансформировалось во всеобщее презрение к людям, прикасающимся ко мне. Какого хрена мне позволять кому-то, кого я терпеть не мог, прикасаться ко мне?
– Я целовал тебя, разве нет? – выпалил я в ответ беспечным тоном.
– Да, целовал. – Ее тяжелый взгляд опустился к моим губам и задержался на них. Она вдруг улыбнулась и потянулась, вставая. – Мне пора. Автобус скоро уходит.
– И снова то же самое. Уже поздно и темно. Я довезу тебя до дома.
– Я еду в Истридж. – Она вскинула бровь. – Довезешь меня до Истриджа?
Дерьмо, я обещал маме, что буду держаться подальше, пока Рид там. Но в этом случае мама сделала бы исключение. Автобус до Истриджа шел долго, а по пути было слишком много темных остановок.
Я цапнул визитку со стола Эмери, наблюдая, как она собирает вещи.
– Да, но мне нужно от тебя кое-что. Адрес твоего отца, пожалуйста. Она помолчала и склонила голову.
– Это незаконно?
– Нет.
– Сексуально?
Черт, она выглядела очень увлеченной этой мыслью.
– Нет.
– Если ты пойдешь со мной на поздний завтрак с моей мамой, – сказала она, решив поторговаться, – Эйбл будет там, а поскольку Рид проводит выходные с Бэзил…
Пойти. И вышвырнуть придурка.
Я бы сказал нет из-за моего обещания маме держаться подальше от Истриджа, но Эйбл «Маленький Член» Карт райт был из тех богатых придурков, которые думали, что им сойдет с рук все, вплоть до убийства.
– По рукам.
– По рукам, – согласилась она, предавая отца с улыбкой на губах.
Она еще не знала об этом.
Любовь существует, и она более жестока, чем вожделение.
Я знала, что если люблю кого-то, то не стану врать ему. Я знала также, что идея рассказать Нэшу о том, что я – Дурга, привлекала меня так же, как мысль прикоснуться к жалу медузы.
– Что случилось с твоей старой «Хондой»? – спросила я, садясь в гладкий черный кабриолет Нэша. К его запаху тут примешивался запах новой машины. Я сунула сумку под ноги и стала ждать ответа.
– На пенсии.
Он не стал углубляться в подробности.
Я вцепилась в сиденье, когда он ускорился, благодаря бога за то, что он закрыл жесткий верх.
