– Я посмотрю. – Я открыл одну из коробок. Груды футболок «Уинтроп Текстиль». Я не знал, что думать об этом, кроме того, что я нуждался в ее футболках, но мне ненавистно было то, откуда они взялись. – Ты знаешь, я последователен. Нам обоим будет проще, если ты скажешь мне.
– Это не так уж важно.
– Скажи мне, – настаивал я, – не лги.
Она сдалась при слове «ложь», на секунду у нее проскользнуло виноватое выражение.
– Я жила в отеле, в гардеробной.
Я взорвался.
Мать его. Взорвался.
Она вывела меня из себя.
Могла ли она быть еще более самоотверженной, выбешивающей, противоречивой, сбивающей с толку, великодушной, ненормальной, замечательной или, мать ее, поглощающей?
Мое тело трясло с силой буровой установки. Мне нужно было пробежать марафон, переплыть Тихий океан или сплавиться по Амазонке. Буквально все что угодно, лишь бы потратить эту энергию, потому что в основном я бесился из-за того, что не замечал этого раньше.
Я начал эту гонку мести с благородными намерениями, но я выбрал последнего человека, которого стоило мучить.
– Я перееду, – у Эмери хватило порядочности выглядеть виноватой, что само по себе было неправильно, – клянусь, просто дай мне время найти место.
– Ты думаешь, я поэтому взбешен?!
Я покачал головой, потом покачал снова, задаваясь вопросом, избавит ли это меня от творящегося кошмара.
Нет. Все та же гребаная реальность.
Кусок дерьма, познакомься со своим близнецом. Мной.
Отступив от туалетного столика, я шагнул, и каждый шаг гремел, как выстрел из пушки.
– Ты серьезно? – Я не ждал ответа. – Ты голодаешь, у тебя нет дома, но ты отдаешь какой-то девице, которую даже не знаешь, больше двух тысяч долларов в месяц на учебу? Что за хрень, Эмери?
– Ты знаешь о Деми? – Она встряхнула головой, будто силясь стряхнуть шок.
Нет, дорогая. Я пробовал. Не работает, и вот я тут, чувствую себя величайшим придурком в истории Земли. Наполеон Бонапарт, Христофор Колумб и, мать его, Нэш Прескотт.
– Что насчет тебя? – Я потер лицо. – Когда ты начнешь заботиться о себе?
– Когда не буду чувствовать себя виноватой!
– Какая вина?! В чем ты виновата?! – Проклятие, вот оно.
Момент, когда она призналась в том, что была замешана в хищении.
Момент, когда я узнал, что она была виновна, и, хуже того, все равно хотел ее.
Она взглянула на часы из орехового дерева на прикроватной тумбе.
– Мы опоздаем.
– Мне плевать.
– Я должна прийти вовремя.
– Плевать.
– Вирджиния шантажирует меня трастовым фондом. Дерьмо. Отсосок. Придурок.
Я скрестил руки на груди.
– Мы поговорим об этом позже.
– Конечно, – сказала она, но я не поверил ей. Она никак не прокомментировала мороженую фасоль, которую я оставил на тумбе, бросив мне пакет.
– Я велела тебе приложить это. Синяк уже набухает и темнеет.
– Я переживу фингал, Тигр. У меня много их было.
– Как хочешь.
Она пожала плечом, снова взглянула в зеркало в полный рост и потрогала засохший цветок на платье. Словно не в силах сдержаться, покружилась. Платье двигалось вместе с ней, поникшие лепестки внезапно ожили.
Это было, мать ее, настолько в стиле Эмери Уинтроп, что я впился ногтями в пакет, чтобы мои руки не прижали ее к зеркалу и не начали срывать платье.
– Мне нравится, что ты наблюдаешь за мной. В основном потому, что я знаю – ты это ненавидишь, – крикнула она через плечо.
Прижимая к глазу мороженую фасоль и глядя, как она кружит в украшенном мертвыми розами платье, я сдался перед фактом, что хочу Эмери Уинтроп.
Это случилось.
Я катился в ад.
Сплетни следовали за нами –
Пресса рисовала меня святым, и для жителей Истриджа хороший пиар был желанным подарком на эксклюзивном мероприятии. Они шумели вокруг, тыкались льстиво и клянчили объедки.
Вирджиния висела на руке Бальтазара, словно вешалка на крючке. Проволочная, из химчистки, которая никому не нужна. Эйбл «Маленький Член» Картрайт осторожно сместился к самому краю тележки, его не по размеру маленькие шорты для гольфа плотно прижимались к борту.
– Конечно, – продолжил он, каждые несколько секунд бросая на меня взгляд широко распахнутых глаз, как будто боясь, что я оставлю ему второй шрам на лбу, – я сказал ему, что все на мази.
– Этим ты и занимаешься на работе? – Эмери одарила Эйбла «Маленького Члена» Картрайта безмятежной улыбкой. – Приглашаешь людей в свой офис и «все на мази»?
– Да, – его восторженный кивок так и подмывал ударить его снова, как боксерскую грушу, – я очень хорош в своей работе.
– Впечатляет. Я слышал, рынок проституции в наши дни очень суров.
– Я не имел в виду… Я не… – Он обернулся к Вирджинии за помощью, но она была занята, настаивая, чтобы кедди продезинфицировал ее клюшку для гольфа. – Я юрист.
Взгляд Эмери говорил: «Ну да, конечно». Она спрыгнула с тележки, вытащила свою клюшку и отправилась к первому мячу.
