Ее конечности были слишком длинными для этого. Они мешали ей, когда она кружилась и качалась, из-под футболки выглядывали двухмильные ноги. Какой бы чертовски совершенной она ни была, она не казалась фантазией, поскольку ни один разум на этой земле не мог вообразить подобного.
Эмери поймала мой взгляд.
– Думаешь обо мне?
– Если ты еще не поняла, я всегда думаю о тебе, и мне это нравится так же, как просыпаться по утрам от того, что Роско лижет мое лицо, но это так.
– Думаешь, это похоть? – Проницательный взгляд изучал меня в ожидании ответа на вопрос, который мы всегда обходили стороной.
– Знаешь, что я скажу… Задай это вопрос, когда протрезвеешь, и я отвечу.
Нулевой шанс, что она вспомнит хоть что-то из этого завтра. Эмери не ответила. Она продолжила танцевать, Она продолжила танцевать, одаривая меня улыбкой, которая наводила на мысль, что она знает что-то, чего не знаю я. Дерзкой, но одновременно какой-то милой. Наркотик, вызывающий слишком сильную зависимость, чтобы торговать им.
Я сидел в своей промокшей машине за шестьсот сорок восемь тысяч долларов и жевал размокший косяк. Ее губы бормотали столько слов, что я не мог за ними угнаться, а даже если бы и смог, был уверен, что большинства из них не существовало ни в одном нормальном словаре, кроме ходячего словаря, кружащегося под проливным дождем.
– Твою мать! – Эмери нырнула внезапно на пассажирское сиденье, перевалившись через дверь, пока ее ноги не поднялись в воздух, а голова не опустилась куда-то на уровень пола.
Я отложил косяк.
– Если это – жечь, я в этом не участвую.
– Заткнись. Я спасаю его.
– Спасаешь что?
– Открой багажник и помоги мне подняться.
– Скажи, что ты спасаешь.
– Прошу, Нэш… Просто сделай это.
– Дерьмовое шоу, – пробормотал я, но открыл багажник, открыл дверь, прошел по грязи, обнял ее за талию и прижал к себе, пока нас не разделила только насквозь промокшая одежда.
На груди она баюкала коробку, которую забрала из своей комнаты. Это была жестяная коробка, водонепроницаемая по своей природе, что она и так поняла бы, если бы не чокнулась.
Любопытство терзало меня. Так и подмывало спросить, почему она хранила записки, но я отнес ее к багажнику и поставил там.
Я хотел раскрыть ее разум, как книгу, и читать его, но черт меня подери, если это станет любимым моим чтением.
Я одержим.
Когда мне нравилась книга, я перечитывал ее. Читал снова и снова, пока страницы не начинали выпадать, пока я не начинал предугадывать слова до того, как прочту их, пока они не погружались в меня, вплавляясь в кости так, как никогда не могли книги, которые я читал только раз.
Я не мог погрузиться в ее разум.
От него разило моим падением.
Эмери использовала одну из моих спортивных футболок, чтобы стереть воду с крышки, прежде чем сунуть коробку в угол вместе с грудой моих футболок, прикрыв ее для надежности. Закрыв багажник, она уселась на него.
– Что у тебя за барьер? – Она смахнула мокрые волосы, налипшие на щеки. – Что не дает тебе сдаться? Я не говорю просто о сексе. Я знаю, если я скажу, что думаю о тебе внутри меня и без презика, – твою мать, – ты мне это дашь. Но что, если мне нравится, кто ты есть, и я хочу большего?
– Ты не знаешь, кто я есть.
– Я знаю, – возразила она. – Больше, чем тебе кажется, и это сводит меня с ума. – Ее лодыжка зацепила мою ногу. – Это разница в возрасте? Рид? Тот факт, что я – Уинтроп? Потому что я считаю, это глупо, когда двое нравятся друг другу, но они не вместе.
Я подхватил ее за икру и шагнул ближе. Она обхватила меня обеими ногами.
– А что, если ты мне не нравишься?
– Я скажу, что ты лжец. Это тату останавливает тебя? Что, если я скажу, что до тех пор, пока я не прикасаюсь к тебе, в этом нет ничего неправильного? – прошептала она, придвигаясь ближе. – Ты не старше меня на десять лет. – Ложь. – Ты не брат моего лучшего друга. – Ложь. – Ты меня не ненавидишь. – Наконец-таки правда. – Ты это хочешь услышать?
На самом деле я хотел услышать подтверждение тому, что она не имела отношения к смерти моего отца.
Единственное, чего я хотел.
К черту месть.
К черту моего брата.
К черту компанию.
К черту гребаную разницу в возрасте.
Я просто должен был знать с абсолютной уверенностью, что она не имела отношения к тому, что мои родители потеряли свои сбережения, что папа потерял свое место в медицинском эксперименте, к тому, что Хэнк Прескотт умер.
Чтобы это случилось, я должен был получить адрес Гидеона.
Я обхватил ее щеки, склонившись, чтобы вдохнуть аромат ее кожи.
– Скажи мне, где живет твой отец, Тигренок, и я дам тебе все, что ты хочешь, и даже больше.
– Хватит менять тему. – Один из самых умных людей, которых я знал, и все же она не понимала. Она прижалась к моей ладони и закрыла глаза. – Ради бога, Нэш, перешагни это. Ты всегда будешь старше меня. Я всегда буду моложе. Может быть даже, мы всегда будем «ненавидеть» друг друга. Но всегда ли все будет так?
– Как?
– Как будто с кончиков наших пальцев могут срываться молнии, но только когда мы рядом друг с другом.
– Поговорим, когда ты протрезвеешь.
