– Я не пьяна. Я счастлива. И я наконец поняла, что две души не находят друг друга случайно. – Она склонилась вперед и закусила мою губу сильнее, чем это сделала бы женщина в здравом уме. – У тебя вкус греха, Нэш. Такой изысканный. Такой неправильный. Такой верный.
Это не был поцелуй, но мог бы быть им. Если бы я сдался, я бы схватил ее за шею, прижал к себе, и это стало бы поцелуем. Было ли это случайностью, или в последний раз, когда я целовал ее, она действительно была на вкус так же изумительна, как выглядела и вела себя?
Я отступил от нее.
– Протрезвей, Тигр. Тут, черт подери, почти минусовая температура, и мы заболеем, если останемся. У тебя двадцать минут, прежде чем я отвезу тебя в ближайший отель.
Она не сдвинулась с места.
– Это из-за Хэнка? – Наконец до нее дошло, и я тут же захотел, чтобы она снова считала, что все дело в разнице в возрасте. – Ты ведь знаешь, что он хотел, чтобы ты был счастлив? Жизнь – дрянная штука. Это поездка на американских горках без выхода, и ты втиснут в одну крошечную тележку с восемью миллиардами людей. Ты можешь или начать всех выталкивать и блевать, пока не станешь жалок, или наслаждаться поездкой. Давай просто наслаждаться этой гребаной поездкой, Нэш.
Я сглотнул, обошел машину и сел на водительское сиденье.
– Восемнадцать минут. Может быть, тебе стоит начать жечь.
Ее разочарование наполнило пространство между нами.
Она выдохнула. Долго и протяжно, что заставило меня почувствовать уже некоторое время дремавший дискомфорт. Когда я подумал, что она вернется в машину, она скользнула по грязи и закружилась так, как умела только она.
– Тридцать секунд, – крикнул я, когда прошло двадцать и еще десять минут.
Она неторопливо подошла и оперлась локтями о дверь.
– Спасибо, что позволил мне отжечь.
Я кивнул, отжал ее мокрые штаны и протянул ей.
– Ты заболеешь.
Они издавали хлюпающие звуки, когда она влезала в них.
– Вот почему ты мне нравишься.
– Почему? – подыграл я ей.
– Мне не нужен кто-то, кто во время дождя держит зонт над моей головой. Мне нужен кто-то, у кого даже нет зонта. Кто-то, кто смотрит, как я жгу, даже не зная, что значит это слово. Кто-то, кто смотрит на меня, а не на звезды в небе.
– Звучит как фантазия.
Твою мать, мне нужен адрес Гидеона, особенно если она продолжит говорить так, будто мы уже вместе.
– Думай что хочешь.
После того как она закрыла дверь, я врубил обогреватель. Рванул по дороге, надеясь, что вскоре мы найдем место, где можно остановиться.
Обогреватель приносил нам несколько секунд облегчения, прежде чем горячий воздух улетучивался. Я отключил его, чтобы сэкономить бензин, и вместо этого снял свою водолазку.
– Надень это.
Ее голодные глаза пожирали мои шрамы. Она протянула палец и провела по одному.
– Сегодня ты мне нравишься. – Она натянула «Хенли» через голову и опустила нос, чтобы вдохнуть его запах. – Ты фосфен, Нэш. Звезды и цвета, которые я вижу, когда тру глаза. В этот момент чувствуешь себя настоящим, но ты исчезаешь. Не исчезай на этот раз. О чем это вообще?
– А ты говоришь так, как будто ты ходячий говорящий словарь, работающий двадцать четыре на семь, особенно когда ты пьяна.
– Я не пьяна.
Я закатил глаза и прижался к обочине, когда понял, что пропустил съезд к мотелю. Эмери расстегнула ремень безопасности.
– Застегни ремень. Мы не останавливаемся. Я хочу убедиться, что тут нет машин, прежде чем отправиться в противоположном направлении по дороге с односторонним движением.
Она проигнорировала меня с довольной улыбкой на лице. Я подумал, что, возможно, этим вечером наблюдал не ее слом, а ее исцеление.
– Я знаю твою тайну, – прошептала она, забираясь мне на колени, – ты мой Бен.
А потом она поцеловала меня. Крепко. В губы. И я понял, что хочу все ее поцелуи. Но она была пьяна, а у меня кружилась голова. Закручивалась спиралью от неверия в происходящее.
Бен.
То есть Бенкинерсофобия.
То есть Эмери Уинтроп была моей Дургой.
Каковы были шансы подобного?
Вот и говорите после этого, что Судьбы не существует.
Таран бил меня в голову.
Либо у меня было жесточайшее похмелье, либо я заболела. Было похоже на то и другое одновременно.
Я проследила, как Шантилья выгребла весь йогурт из холодильника. Ханна предпочла газировку. Кайден проглотил мясное ассорти. Ида Мари поедала сыр, не очищая его, как ненормальная.
Я переросла отказ от еды Нэша, но часть меня задавалась вопросом, прекратит ли он готовить мне обеды, если я уступлю и съем еду при свидетелях.
Я высморкалась в салфетку, испытывая искушение свернуться калачиком на постели в свободной комнате пентхауса. Настоящий матрас и шелковые простыни, в которых нитей было больше, чем денег на моем банковском счете.
Этим утром я вошла в свою гардеробную и нашла ее пустой. Сначала накатила паника. Затем пришла ярость. И только потом ко мне вернулось зрение.
В записке на полу значилось:
«Я бы дал тебе ключ, но мы оба знаем, что он у тебя уже есть.
Нэш».
Написано не почерком Нэша, что имело смысл, поскольку все это время он был со мной. Скорее, это было написано рукой Делайлы.
Я все еще пялилась на холодильник, когда вошел Нэш.
