Я не согласился с тем, чтобы лгать ей, но согласился с тем, что узнать об этом она должна от него.
Она была поворотным пунктом сюжета. Сюрпризом. Крученый мяч, брошенный в меня в конце книги. Если я хотел счастливого финала, мне нужно было поймать его и пробиться к финишу.
Я не мог хранить от нее секреты.
Если не скажу ей – потеряю ее.
Но если скажу – причиню ей боль.
Поэтому, когда человек, которому я четыре года хотел отомстить, попросил меня сохранить тайну – я согласился.
Даже если это значило потерять Эмери.
– Что, если бы люди знали только одно слово: «спасибо тебе»? – спросила я, лежа на полу в пентхаусе Нэша.
Я лежала на полу в гостиной, завернувшись в четыре огромных одеяла. Чрезмерно, да, но так шикарно. Я представила, как еду на единороге сквозь волну радуг и облаков из сахарной ваты.
Болеть замечательно.
Мое оправдание тому, что последние четыре дня я пропускала работу, но я убедила своего крутого босса, чтобы он сказал, что я больна (Нэша, не Шантилью).
Футболка «филофобия» задралась на животе. Я не стала одергивать ее. Нэш сидел на диване в одних спортивных штанах «Найк», шрамы были выставлены напоказ, чтобы я могла наслаждаться ими.
Приподняв подбородок в сторону еще одного одеяла, я призвала его взглядом. На самом деле Нэш набросил его на меня, добавив еще блаженства.
Он смотрел на то, как я превращаюсь в буррито, губы, мать его, наконец улыбнулись впервые с момента его поездки к папе.
– Это два слова.
– Рассмеши меня.
– Это слово станет бессмысленным.
– Или все станет лучше. Подумай об этом так: что бы ты сказал, «извините за опоздание» или «спасибо, что подождали меня»? Я бы скорее хотела быть благодарной, чем извиняющейся. – Я изобразила губами взрыв. – Бум! Все меняется. Перспектива изменилась.
Он пробормотал что-то про себя и посмотрел на меня прищурившись. Косяк, зажатый меж двух пальцев, был взят из тайника Рида. Он никогда не курил его, но я часто ловила его за игрой с ним.
– Что за трава, Сет Роген?
Он выбросил его в пластиковый пакет и укрыл меня еще одним одеялом.
– Твою мать, опять «вопрос-ответ»? Я опустила подбородок на кулак.
– Ты считаешь себя сентиментальным, Нэш?
– А что?
Я тихо гудела грудным звуком.
– Ты ходишь с травкой с той ночи, когда я жгла для тебя, а еще отправил мою футболку «Тише, Тигр» в химчистку вместо того, чтобы пожертвовать ее, как я просила.
Даже несмотря на то, что я хотела сохранить эту футболку, я всегда раздавала их. Мне нужна была вся хорошая карма, которую я могла получить. Это включало в себя распространение магических слов и помощь людям, которые в этом нуждаются. Если бы я сдалась и оставила себе эту футболку, я бы стала оставлять и остальные.
Нэш сделал выбор за меня.
– Эмери? – Он провел рукой по волосам. Один раз, что, как я заметила, он делал только для меня.
– Да?
– Ты задаешь слишком много вопросов.
– Ладно. – Я опустила голову в облако одеял. – Еще одеяло, мой слуга.
Его нарочито безразличное лицо заставило меня улыбнуться. Он уронил на меня еще одно одеяло. Я застонала от запаха чистого белья.
– Напомни мне больше никогда не отказываться от потрясающих одеял, – пока-пока, дерьмовое одеяло, твои бессонные ночи и бесконечные дыры, – где ты их взял?
– Делайла получила их от нашего поставщика.
– Напомни мне поцеловать ее.
Он лег на пол рядом со мной.
– Или можешь выяснить, как, мать его, работает капитализм, и вознаградить того, кто заплатил за них.
Я перекатилась на него. Кончики наших носов соприкоснулись.
Прижавшись к нему, я прошептала ему в губы:
– Ненавижу капитализм. Люди эксплуатируют людей и получают за это награду.
– Неужели? – Ладони нырнули под мою футболку и обхватили меня за талию. – А кажется, что ты хороша в этом. – Пальцы коснулись под грудью. – Кажется, тебе чертовски нравится это.
– И почему все свое студенчество я избегала соседей по комнате? – Я провела пальцами по своему любимому шраму, любуясь бороздками. – Это потрясающе.
– Соседи по комнате? – Подушечкой пальца он обвел сосок. – Ты, мать твою, не мой гребаный сосед по комнате, Тигр.
– Да? А кто тогда я? Погоди. – Я впилась в него ногтями, как будто это могло заставить его ответить на вопрос. – Еще лучше: ты думаешь, это всего лишь похоть?
Его челюсти сжались, и я поняла, что для него разговор окончен. Окончены мы.
– Чтобы задать этот вопрос, ты должна ждать выздоровления.
– Мы целовались вчера, и позавчера, и позапозавчера.
– И это, вероятно, означает, что я болен, и теперь мы должны ждать, пока я выздоровлю.
Я застонала и перевернулась на спину.
– Что было с моим папой? – Мой взгляд молил об еще одной улыбке или, по крайней мере, крупице того, что случилось в Блайт-Бич.
Он избежал ответа – профи в этой области.
– Сегодня наполняют бассейн.
Я смирилась с переменой темы с неохотой изголодавшегося малыша, которого кормят тем, что он ненавидит.
– Нет, спасибо.
– Ты что-то имеешь против бассейнов?
– Я бы открывала его во время дождя.
– Не сомневаюсь.
Я подперла голову кулаком.
– Скоро конец сезона дождей.
– Заканчиваем интимную беседу гребаным обсуждением погоды.
