– Мы не спали, – я протянула это слово, давая ему понять, что думаю о нашем воздержании, – так что технически это не интимная беседа.
Он переключил температуру разговора с обжигающе горячей на теплую. Для меня это не имело смысла, и, учитывая момент, интуиция подсказывала, что между папой и Нэшем что-то произошло. Что бы это ни было, я должна была верить, что Нэш не станет скрывать от меня что-то важное.
Мы были выше этого.
– Давай поплаваем, когда будет дождь, – предложила я. – Хочу быть первой в бассейне.
Надеюсь, это случится через два дня, на мой день рождения.
Нэш кивнул, соглашаясь, и встал. Он подошел к своему письменному столу, вынул коробку из ящика и отдал ее мне.
– Это все, что нужно для экрана.
– О.
Я развернула сверток, изо всех сил стараясь не дрожать под его пристальным взглядом. Такое давление. Нужные действия вспомнились сразу. Я открутила винты отверткой «Пенталоб», закрепила экран и использовала присоску, чтобы снять стекло.
Нэш не сводил с меня глаз, пока я делала это. Когда я закончила, я вручила ему телефон, бормоча магические слова на удачу. Он подключил его к блоку питания. Это заняло несколько минут, но, слава беззвездному небу, он включился.
Его пальцы нажали на несколько клавиш. Прежде всего он открыл галерею. Перешел в семейный альбом, его палец прокрутил экран вниз, пока не добрался до пикника. Он передал телефон мне.
Я просмотрела фото. Горло сжималось с каждым новым.
– Рид рассказывал мне о пикнике. Еда, упакованная твоей мамой, испортилась за время жаркой поездки.
– Закончилось тем, что мы разорились на фастфуд, который был нам не по карману. – Нэш откинулся на одеяло и наблюдал, как я впитываю его воспоминания. – Мы с Ридом согласились притворяться, что все в порядке. Мама с папой поступили так же. Было чертовски много притворства.
– Не похоже. Все выглядят счастливыми.
– Мы и были счастливы. В конце концов. Я чертовски рад, что этот день был, – сказал Нэш, и в глазах его отражались призраки. Те, которые казались достаточно реальными, чтобы к ним прикоснуться. Те, которых нельзя заставить умолкнуть.
Я вернула ему телефон и рассказала, как однажды Хэнк поймал меня за разговором с одной из соседских коров. Меня поразило, что это, вероятно, единственный раз, когда он по-настоящему заговорил о своем отце после его смерти.
Мы не спали всю ночь, перебирая свои лучшие воспоминания о Хэнке.
К тому времени, как мы уснули, я посадила цветы на кладбище навязчивых воспоминаний Нэша.
Увядшие, как и я.
И он полил их дождем, потому что таков был он.
– Сегодня мой день рождения. Спроси, чего я хочу. – Эмери крутила задницей, застегивая джинсы.
Не спрашивай меня снова, что сказал Гидеон.
Каждый раз, как я уклонялся от темы или пожимал плечами, я чувствовал себя засранцем… или лжецом, какими были ее родители.
Я выпил половину своего «Гатораде» и вернул бутылку в холодильник.
– Ты хочешь, чтобы я спросил тебя, что ты хочешь в день, который считаешь бессмысленным?
– Я говорила, что дни рождения – ложь, говорила, что люди – не особенные, и говорила, что дни рождения не стоит праздновать, но я никогда не говорила, что они бессмысленны.
Она бросила упаковку от бутерброда в мусорную корзину и спрятала написанную мною записку в свой рюкзак, когда сочла, что я не смотрю.
Я всегда смотрю, Тигр.
– Семантика.
Она приподняла плечо и посмотрела на меня так, как смотрят на двоечника, когда он сообщает, что получил пятерку. «Ну конечно, малыш Тимоти. Я тебе верю».
– Может, в следующую быструю доставку нужно добавить витаминов B12. Твоим мозгам нужна помощь.
– Выборочная память, учитывая то, что ты смотришь на меня так, будто чего-то хочешь.
– Я часто смотрю на тебя так, будто чего-то хочу. – Она вскинула бровь, ясно давая понять, о чем речь.
Как будто мне нравятся эти гребаные синие шары.
Я хотел ее, жаждал каждый проклятый дюйм ее тела. Но секс с Эмери лишь сделает все хуже, когда – не если, но, мать его, когда – она узнает правду, которую я скрывал от нее. Хуже, если я, зная о ее уязвимости, все равно займусь с ней сексом, я буду ничем не лучше ее дерьмовых родителей.
Так что я пресекал ее поползновения.
Каждый. Чертов. Раз.
Она ждала моего ответа. Когда он не последовал, она забрала из шкафа полотенца, сложила их в свой рюкзак и ушла.
Последовав за ней, я дошел до лифта и вошел в него вместе с ней.
Мы оба молчали.
На мне был костюм, который я надел специально для телеконференции с землевладельцами в Сингапуре. Тогда как Эмери надела узкие джинсы и футболку «алекситимия», которую я нагуглил, как только увидел.
Существительное.
Невозможность определить или выразить свои чувства.
Громче всего она говорила, когда молчала.
Эмери нажала кнопку вестибюля.
– Ты не скучаешь по папе в дни рождения?
Я читал между строк, включая и опущенный взгляд. Меж бровями залегла мучительная складка. Я мог бы солгать и облегчить ее боль, но я не стал этого делать.
Она была стеклом, вдребезги разбитым, а я разбрасывал осколки, вместо того чтобы склеивать их.
– Тебе тяжело в дни рождения, когда твоего отца нет с тобой? – давила она.
