Вирджиния держалась с представительностью, на которую не имела права. Я бы восхитилась этим, если бы она не воспитала меня такой же беспощадной, как и она сама. Кроме того, я была ошеломлена откровениями, которые изо всех сил пыталась осмыслить.
Мне нужен был тот момент, в который все сложится. Его не случилось, попытка разобраться в их споре напоминала попытки поймать дождь кончиками пальцев. Бессмысленно.
Вывод: мне солгали.
Ложь вонзилась в рану, которая, как я считала, уже покрылась струпьями. Последняя большая ложь в моей жизни вышла из-под контроля. Я едва оправилась от «Уинтропского скандала». Сколько еще лжи мне придется вынести?
– О, Эмери, милая. – Эта улыбка на лице Вирджинии выглядела безумной. – Давайте уже начнем ужин. Почему бы тебе не пойти и не обнять своего отца?
Глаза горели от усилий, которые требовались, чтобы не смотреть на Нэша. Я сморщила нос.
– Боже, Вирджиния, не называй его так.
– Почему нет? – Ее самодовольное лицо напомнило мне лицо Бэзил после того, как она списывала на экзамене по испанскому.
– Вирджиния, – предупредил Нэш.
От его тона по телу пробежал озноб, весь этот яд мог бы убить ее на месте. Я уставилась на него, скосив взгляд, пытаясь во всем разобраться.
И в чем же была суть всего этого. Мне нравилось слушать, как Нэш борется за меня, но я была способна постоять за себя сама. Особенно когда он хранил тайны, которые, казалось, знали все, кроме меня. Кто лжет тому, о ком заботится? Если он мог так легко лгать мне, то что еще он скрывал?
– Почему бы тебе не называть его папой? – О на допила свое шампанское, оставив кровавое пятно помады на краю. – Он, в конце концов, твой биологический отец.
Она огорошила меня, лишив дара речи, но не ее слова и не то, как холодно это было сказано, причинили мне боль. Это было отсутствие удивления во взгляде Нэша.
Он знал и скрывал это от меня.
Довольная усмешка, которой Вирджиния одарила меня перед уходом, грозила преследовать меня до конца вечера.
С другой стороны, меня искалечила ложь Нэша.
Это будет преследовать меня. Вечно.
– Объяснись, – потребовала я, едва сумев произнести слово сквозь боль и ярость.
– Бальтазар Ван Дорен – твой отец.
Я отступила, когда он приблизился.
– Да, я поняла. – Проведя носком по воображаемой линии, я сказала: – Это моя половина комнаты. А это твоя. Не пересекай черту, и я не врежу тебе коленом по яйцам. Теперь продолжай. Правду, пожалуйста.
Его челюсть дернулась. На самом деле у него дергалось все.
– Лорд Балти был тайным школьным возлюбленным твоей матери. Ее учитель. Она забеременела и испугалась, потому что их связь началась еще до того, как ей исполнилось шестнадцать – возраст согласия в Северной Каролине. Твой отец приехал в ее город на отдых, и она нацелилась на него из-за его денег. Они переспали, она сказала ему, что беременна, и у них случилась свадьба по залету. – Слова срывались сами собой, будто он боялся, что я уйду в любую минуту.
Если я и выглядела готовой сбежать, то потому, что так оно и было.
– Как ты узнал?
– Гидеон рассказал мне.
Мимо по коридору, спотыкаясь на каблуках и хихикая, прошли две пьяные светские львицы. Мир как будто кренился. Я никогда еще так остро не осознавала свою незначительность.
Жизнь идет своим чередом, Эмери, и ты пройдешь через это.
Я встряхнула головой, не в силах соединить все частицы головоломки, пусть даже он скармливал мне их с ложечки.
– Зачем па… Гидеону впускать Бальтазара в нашу жизнь?
Так много вопросов, но я слишком сильно дрожала, чтобы задать их все. Мне нужно было отступить, перенести этот разговор на завтра, когда алкоголь и адреналин выветрятся, но я боялась, что он будет менее откровенен.
Нет, это должно было случиться сейчас.
– Он не знал, пока тебе не исполнилось шесть. Балти явился в поисках денег. Он угрожал заявить на тебя свои родительские права. Гидеон заключил сделку, позволив ему стать партнером «Уинтроп Текстиль» в обмен на его молчание.
– С чего бы папа… – Я сглотнула, впиваясь ногтями в ладони. Сердце комом стало в горле, колотясь неровно и неумолимо. – Почему Гидеон рассказал тебе это?
– Потому что он невиновен.
Еще одна ложь, вероятно?
Я потянула корсет этого нелепого платья, пытаясь отдышаться.
– Но ФБР и Комиссия открыли расследование против него. Весь город называет его мошенником.
– Я… – Он выругался и с силой оттянул ворот, оторвав пуговицу. Ни один из нас не был создан для подобной одежды, хотя он свою носил легче, чем я свою. – Все это не мои тайны, чтобы рассказывать о них. По крайней мере, не раньше, чем ты поговоришь со своим отцом.
Моя нижняя губа задрожала.
– Вот только он не мой отец.
Я хотела кричать, вопить, царапать Нэша ногтями. Я хотела от него того же. Неконтролируемой реакции.
Это было не похоже на нас. Цивилизованный спор, никакой магии в воздухе, никакого пламени, которое мы могли бы потушить, никакой, мать его, драки.
Наша разница в возрасте никогда не казалась такой заметной, как сейчас.
Двадцать три и без отца.
Тридцать два и без отца.
