На самом деле я всегда называла его «папа» в лицо и почти всегда называла его «папой» в уме. На самом деле я обращалась к нему «Гидеон» только с Нэшем, потому что боялась неизвестности. До сих пор я понимала мотивы всего, о чем рассказывал папа.
Он состоял в формальном браке с Вирджинией, чтобы сохранить меня.
Он сделал Бальтазара партнером, чтобы сохранить меня.
Он не сдал их властям, чтобы сохранить меня.
Это понятно.
Но что, если придет день, когда он признается в том, что он или Нэш сделали нечто столь ужасное, что я никогда не смогу простить их? Или хуже… я прощу их, потому что очень хочу, чтобы они были в моей жизни.
Я написала свою записку прямо у него на глазах и впечатала ее ему в грудь.
«Нет.
Эмери.
P. S. Единственные сыры, которые мне нравятся, – белый чеддер и нитяной сыр, но только правильный, полосками».
Несколько дней спустя Нэш прибыл слишком поздно, чтобы везти меня к папе, а это значило, что я дошла до остановки, села в автобус и смотрела, как он едет следом до следующей автобусной остановки. Я спрыгнула и неторопливо направилась к нему.
– Я задержался у механика. – Нэш провел рукой по волосам. Один раз. – Ты могла бы подождать, сомневаюсь, что Гидеон расстроится, если ты придешь позже.
Он опирался на машину, скрестив руки. Он заменил крышу. Через окно я заметила новую обивку на креслах. Все свидетельства нашего ночного отжига… испарились.
Боль пронзила изнутри. Нелепо, но также свидетельство того, что мне было не все равно.
– На самом деле я ждала и написала тебе. – Я открыла свой «Джана Спорт». – Когда я не получила ответа, я ушла. Не могла рисковать поездкой. – Я вынула свой скетчбук, едва взглянув на «Вернешься ко мне?» в его утренней записке. Моя ручка быстро двигалась по бумаге. Я вырвала записку, смяла ее в шар и отдала ему.
«Нет.
Эмери.
P. S. Моя любимая ложь – это “ты и я”».
Он развернул ее и прочел, вскинув бровь. Это было забавно, но никак не уменьшило мою раздражительность.
– Я только сейчас кое-что понял.
Я вздохнула, сунула альбом в рюкзак и бросила его в машину.
– Что?
Нэш закрыл за мной дверь и прошел к своему месту.
– Вспышки гнева могут быть милыми.
Нэш Прескотт – мастер двусмысленных комплиментов.
– Для справки, – продолжил он, – мой телефон сел. Механик забыл вернуть зарядку в машину после того, как завершил перетяжку.
На следующее утро в моей записке от Нэша значилось:
«Вчера ты не сводила с меня взгляда. Я знаю, мы ждем Гидеона, и ты боишься того, что можешь узнать. Обещаю, бояться нечего.
Спроси себя: что ты теряешь, когда боишься? Что теряешь, когда не боишься?
Вернешься ко мне?
Нэш.
P. S. Скажи Гидеону, чтобы, мать его, поторопился. Я нетерпелив по натуре и склонен добиваться своего. За это время можно было прослушать сотню аудиокниг Авы Харрисона».
На самом деле я сказала об этом папе уже на второй неделе, а он лишь рассмеялся и сказал мне, что Нэш может подождать. Ответ разозлил бы меня, но он сказал это с такой легкостью и комфортом, что я почувствовала небывалую уверенность в том, что у нас все будет хорошо.
Тот день мы провели, обсуждая события, которые привели Вирджинию к нему.
– Все происходит не без причины, Эмери. – Папа поцеловал меня в лоб. – Ты должна верить в это.
Той ночью я впервые задумалась над ответом.
«Нет.
Эмери.
P. S. Что, если судьба привела меня к тебе? Когда я задаю себе такие вопросы, мне кажется, что путь, которым мы идем, нам неведом».
К этому моменту мы с папой вошли в колею. Мы боролись со своей неуверенностью и нашли отношения, напоминавшие те, которые когда-то были между нами. Этот шантаж в стиле «Тысячи и одной ночи» мог закончиться так, что ни один из нас не заметит, что у нас больше нет причин встречаться.
Я могла бы велеть папе дать мне краткое изложение, так, чтобы мы с Нэшем могли снова быть вместе. Я не стала делать этого.
Как ни странно, я сделала это для Нэша.
У него был отстраненный взгляд всякий раз, когда он высаживал меня, и я знала, что он уехал на кладбище, чтобы, пока ждет, навестить своего отца. Я также знала, что он так сильно хотел сохранить мои отношения с папой, потому что у него больше не было Хэнка.
Итак, я продлевала встречи, даже при том, что они выводили меня из себя, и иногда я замечала, как Нэш смотрит на меня, будто пытаясь понять, чувствую ли я то же самое.
Больше чем через месяц настал момент, которого я так боялась.
Разговор о Нэше.
Я хотела услышать это от Нэша. Как он нашел гроссбух и сжег его ради меня. Компания, которую он построил, опиралась на «Уинтропский скандал» и тайные инвестиции моего отца. О том, как он ошибочно винил себя в смерти Хэнка. Как он помог стольким людям ради искупления.
Я уже подозревала большую часть этого, так что это не стало сюрпризом. Но в конце концов я поняла кое-что.
Я видела его у него на столе. Сгоревшая обложка, страницы, сохранившиеся внутри.
Гроссбух был все еще у Нэша.
Единственное, что могло доказать непричастность моего отца.
Нэш сохранил его себе.
