– Говорила. Не словами, но поступками. Ты столько значений придаешь словам, но иногда то, что ты делаешь, говорит больше, чем то, что ты говоришь. Увидимся завтра, Тигренок. Это дерьмо скоро закончится.
Потолок: Видишь? Я говорил тебе, что он тебя не избегает. Ты не должна была писать ему ту записку. Иногда ты можешь быть такой засранкой.
Делайла вошла в пентхаус на середине моего разговора с Шантильей. Я бросил на нее взгляд и вернулся к истеричке напротив.
Она заправила красную прядь за ухо.
– Мы так тесно работали последние две недели.
– Да, – протянул я. – Ты, я и еще четверо.
Она развела ноги в приглашении. Она действительно думает, что я не помню, как она пыталась приставать ко мне?
Ее пальцы провели по ключице и коснулись ожерелья на шее.
– Я видела, как вы смотрели на меня.
– Только когда прихожу в ужас при виде того, как быстро вы тратите миллионы долларов бюджетных денег. – Я откинулся в кресле и вынул несколько документов, чертовски измученный этим днем. – Кроме того, я не стану снова просить тебя свести ноги. Мне сидеть в этом кабинете еще три часа, а твоя киска смердит, как рыбная лавка.
Чего она не понимала, так это что мне не нужен был тот, кто кивает каждый раз после того, как киваю я. У меня для этого была тень, и она уж точно нравилась мне больше, чем Шантилья.
Делайла откашлялась и опустила Роско. Он кинулся к своей кровати с балдахином.
Шантилья вскинула подбородок, щеки вспыхнули, как будто она только сейчас заметила, что мы не одни.
– Я должна проверить кое-что… на другом этаже.
– Да уж проверь. – Я жестом велел ей уйти.
Она метнулась в обход Делайлы и захлопнула за собой дверь. Роско вскочил, взвизгнул и припал к ногам Делайлы, просясь на руки.
Нагнувшись, она подобрала его.
– Выглядишь, как дерьмо.
Да, и ты знаешь почему, засранка.
Я рассказал ей обо всем письмом прошлой ночью, избавив ее от всех компрометирующих подробностей, но достаточно, чтобы она поняла суть.
– Заткнись. – Я лгал. – Меня тошнит от твоего хладнокровного монстра. Шантилья зажала меня в угол этим утром, чтобы поговорить о бюджете. Она простудилась, Делайла. Оно кашляла мне в лицо, Делайла. Я впитывал ее простуду. Знаешь, на что это похоже? Могу продемонстрировать.
– Мне кажется, ты слишком часто повторяешь мое имя.
– Мне кажется, ты не чувствуешь.
Мы игнорировали тему, поскольку сорок восемь часов, предусмотренные штатом Северная Каролина, я провел в федеральной тюрьме. Если бы у меня был рабочий телефон, я бы позвонил Делайле, чтобы она вытащила меня оттуда.
Но у меня его не было.
И я выслушивал непрекращающиеся вопросы Брендона, не произнося ни слова.
«Вы знали об «Уинтропском скандале» до того, как ФБР и Комиссия начали официальное расследование?
Как вы связаны с Вирджинией Уинтроп, Бальтазаром Ван Дореном и Эриком Картрайтом?
Мы заметили вас на ужине в честь помолвки Бальтазара и Вирджинии. С вами была ее дочь. Сказали бы вы, что вы близки с ней? Знала ли она о «Уинтропском скандале» до его начала?
Мы можем не преследовать вас, Нэш. Заключите с нами сделку. Что скажете?»
Если бы дело касалось только меня, я мог бы справиться с давлением Комиссии. Фика проделал хорошую работу, скрывая мои следы, а дела об инсайдерской торговле трудно доказуемы. Но засранец преследовал маму и Эмери.
Инстинкт подталкивал пустить в ход кулаки, но в прош лом это всегда кончалось плохо. Хорошо, что у меня было нечто получше кулаков. Гарвардский юрист на ставке.
Я выпалил:
– Делайла, мне нужна услуга.
– Насколько отчаянно ты нуждаешься в ней? Вздохнув, я закрыл ноут и сложил руки домиком.
– Чего ты хочешь?
– Хм… – Она постучала по губе кончиком пальца. – Сначала скажи, насколько ты отчаялся.
Я пялился на нее, пока она не заерзала под моим взглядом. Но даже тогда она не смягчилась.
– Отчаянно, – прошипел я, зная, что она будет играть со мной в отместку.
Я заслужил это, заставив ее проделать всю работу по Сингапуру впустую. Но это мне все равно не нравилось.
Улыбка расплылась по ее лицу. Она выглядела, как менее зеленый отпрыск Гринча.
– Я хочу, чтобы ты поцеловал Роско в губы и сказал ему, что вел себя, как несносная задница. – Она протянула его мне. – Скажи ему также, что считаешь его милым.
Я не шелохнулся.
– Я этого не сделаю.
– Можешь сделать себе одолжение сам. – Она демонстративно пожала плечами и взглянула на меня с сочувствующей гримасой. – Я слыхала, самообслуживание нынче в моде.
– Ты задница, и вовсе не милая. – Я схватил Роско, поднес крысу к лицу, посмотрел в его гребаные глаза-бусины и сказал:
– Ты выглядишь так, словно кто-то побрил телепузика и приклеил ему на макушку поношенный парик, – Делайла закашлялась, – и, полагаю, ты милый. Прости, чувак.
Я склонился вперед, задавшись вопросом, не попал ли я в другое измерение, замаскированное под ад. Чего я только не делал ради Эмери Уинтроп. Проклятие. Как будто обладая шестым чувством, Роско тоже потянулся вперед.
А потом он. Укусил. Меня.
За нос.
