Фото Рида бросилось в глаза первым. Вынув его из кармашка, я лизнул его в том месте, где было ее лицо, и впечатал фото в дверцу душа. От влажности она сразу прилипла к стеклу.
Она вздрогнула, когда дверь задрожала, глядя так, словно ее ударили под дых. Я дал ей три секунды, чтобы посмотреть на него, запомнить,
Я здесь не для того, чтобы вести себя с ней по-дружески.
Я здесь даже не для того, чтобы признавать ее существование.
Насколько отчаянно она нуждалась во внимании, раз ей понадобилось вламываться в мой пентхаус и оголяться в моем душе?
Две половинки фото упали на пол, Рид на одной, Эмери – на другой. Насколько я понимал, я оказал ей услугу.
«Урок номер два, детка. Нет никаких тебя и Рида. Он не для тебя. Послушный. Предсказуемый. Прирученный. Чем скорее ты это поймешь, тем лучше».
– Ненавижу тебя, – слабое шипение. Тихое и странно женственное. Мне захотелось закупорить его и слушать, как оно шепчет грязные слова.
Она уже говорила эти слова раньше, в лифте, под покровом темноты. Тогда она говорила это со зла, но, может, сейчас она была серьезна.
– Сильные слова, – поддразнил я, закидывая ногу за ногу, – когда произносишь их, чувствуешь, будто у тебя есть стержень? Потому что я не вижу в тебе ничего прочного.
Пальцы зарылись в волосы, отбрасывая с лица густые черные пряди. Огонь вернулся в десятикратном размере, поглотив весь воздух в комнате. Я знал, что, глянув вниз, я увижу голую грудь, вздымающуюся от частого дыхания.
Я не смотрел вниз, но мой член хотел, чтобы я взглянул туда. Сквозь ткань моих брюк он указывал прямо на нее. Не замечая этого, она смотрела прямо на меня.
Она выглядела такой непокорной, что я невольно вспомнил о том, как она просила у матери машину, когда ей исполнилось шестнадцать. Я стоял на краю бассейна, чистил его, пока папа был на приеме у врача. Вирджиния лежала в шезлонге, загорая топлес и читая еженедельник «Юсэй! Викли».
– Я знаю, чего хочу на свой день рождения, – заявила Эмери, прежде чем прыгнуть в бассейн. Минуту спустя она вынырнула там, где было неглубоко, – машину. Одну из старых папиных, из гаража. Он и половиной из них не пользуется.
Вирджиния отложила журнал и сдвинула на макушку огромные солнцезащитные очки.
– Дорогая, машины водят террористы. У Уинтропов есть водители.
Этим все и кончилось.
Эмери подарили сумку «Биркин», сделанную из страусиной кожи рвотного оттенка, которую она продала на следующей неделе, а потом умоляла меня отвезти ее в салон подержанных автомобилей за старой доброй «Хондой Йоланда» на моем «Аккорде» девяностых годов выпуска, который был на ходу и тысячу лет спустя.
Она купила подержанное корыто и по пути домой пожертвовала остаток денег с продажи сумки приюту для животных, миновав Вирджинию и ее друзей, отдыхавших в загородном клубе.
На следующий день Вирджиния заставила моего отца отвезти машину на свалку для утилизации, а Эмери повернулась к Риду, сказала: «Оно того стоило», – и на лице у нее было такое же выражение, как сейчас.
Дерзкое.
Самодовольное.
Непобедимое.
Я ждал, что она скажет что-нибудь, но она по своей привычке бормотала слова, которых я не мог расслышать, выбешивая меня этим. Я изучал ее губы, пытаясь расшифровать, что они произносили, пока не понял, что просто пялюсь на ее губы.
Тем временем насадка душа все еще работала, подавая столько воды, что хватило бы спасти Калифорнию от следующей засухи.
Наконец Эмери встретилась со мной взглядом и прижала ладонь к двери душа, прямо напротив моей щеки.
– Мне нравится, когда ты называешь меня «малолеткой», Прескотт. Это значит, ты хочешь меня.
Мои ноздри раздулись, глаз дернулся. Я понятия не имел, к чему она вела, но она играла в опасную игру. Ту, в которой я не хотел проиграть. Часть меня считала, что эти утверждения небезосновательны, но я хотел пресечь все это в зародыше.
– Осторожно, Уинтроп, ты смотришь на меня так, будто хочешь трахнуть, а мы оба знаем, это может случиться, только лишь если ты притворишься, будто приняла меня за другого.
– Ты не изменился, Нэш. – Ее презрительный тон задел меня… И я ненавидел себя за это. – Десять лет прошло, а ты по-прежнему лезешь в драку ради драки.
Она смотрела на меня так, будто видела насквозь. Мне нужно было доказать, что ничего она обо мне не знает.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Я расстегнул ворот и ослабил его, слова и движения были неторопливы. Пусть попотеет под потоком воды, – я не лезу в драки ради драк, черт подери. Я ввязался в драку, сбил костяшки пальцев, пролил кровь и сломал свои кости ради моего отца. Это преданность, которую Уинтропам никогда не понять.
«Ты не знаешь меня так хорошо, как тебе кажется. А, детка?» Бравада рухнула, как упавший занавес.
– Твой отец, – она запнулась на мгновение, но я не поддался на эту уловку. Я бы скорее доверил национальную безопасность Бену Ладену.
