Фика был в двух секундах от того, чтобы поблагодарить меня, так что я оборвал его.
– Это была анонимная оплата.
Если бы я хотел его благодарности, я бы приготовил ему ужин и сделал бы комплимент его глазам. Чего не будет в ближайших десяти версиях наших перерождений.
– Что ты знаешь?
То, как он пожал плечами, подчеркнуло, как сильно он изменился с тех пор, как я видел его в последний раз.
– Я хороший детектив. Я умею находить подсказки.
– Забавно, учитывая тот факт, что ты не уловил то, что я не хочу видеть тебя тут.
На самом деле нет. Пока нет.
У меня были вопросы. У него были ответы.
– Хорошо, – Фика поднял обе ладони в жесте капитуляции, – я здесь только затем, чтобы сказать спасибо.
Я позволил ему подойти к двери, поискал какие-либо признаки напряжения, затем остановил его.
– Подожди, – сказал я. Он замер.
– Да?
– Эмери Уинтроп…
Пара прядей волос на его голове упала вперед, когда он покачал ею.
– Я уже сказал, что не буду больше ничего рассказывать про семью Уинтроп, Нэш.
– Дай мне сперва задать гребаный вопрос, – огрызнулся я.
Поиск подставной компании не дал результатов. И так будет всегда. В отличие от ее недалекой матери, у Эмери была голова на плечах. Фика владел ответами. Они были нужны мне.
Фика тяжело вздохнул, прежде чем вернуться на место и сесть, скрестив лодыжки.
– Ладно. Только быстро.
– Посмотри на себя, Фика, – я поиграл визиткой, которую Брендон отдал мне недавно. С тех пор она так и лежала на краю моего стола, – твои врачи сменили твою химию на то, что помогает нарастить позвоночник?
– Ты засранец. Ты знаешь это?
Ничего нового. Этот вопрос мне задавал практически каждый, с кем мне доводилось познакомиться.
– Шокирующее откровение. Неудивительно, что ты детектив. – Я перешел к делу. – Эмери Уинтроп платит литовской подставной компании около двадцати тысяч долларов в год, – я, не торопясь, изучал его лицо в поисках беспокойства, искры знания, чего-нибудь, – ты знаешь, куда идут деньги?
Он знал.
Это было очевидно. Напряженные плечи. Тяжелый вздох.
Смирение, написанное между бороздками морщин на его лице.
– Да, – он помедлил и потер глаза, снова состарившись в одно мгновение, – это для стипендиального фонда в университете Уилтона. Единственный получатель – девочка. Деми Уилсон.
– Кто она?
– Дочь Ангуса Бедфорда.
Я наклонился в кресле вперед, пока не прижался прессом к краю стола.
– У Ангуса Бедфорда не было никаких детей.
– Был ребенок от первой жены. Они развелись, когда она была беременна всего пару недель. В свидетельстве о рождении она поставила свою фамилию. Он узнал об этом гораздо позже. Его бывшая жена умерла, а девочка жила с дядей, но начала искать своего отца.
– Она нашла его?
– Когда Ангус все понял, он каждые выходные начал ездить в Нью-Йорк, чтобы встречаться с Деми и помогать ей оплачивать счета. Ему пришлось прекратить выплаты после того, как он потерял деньги, вложенные в «Уинтроп Текстиль». У него не осталось денег ни на поездки, ни на счета. Жизнь как бы закрутилась для него по спирали. Затем он…
– Покончил с собой, – закончил я.
Газеты обвиняли в этом «Уинтропский скандал».
Я тоже. И все еще обвинял.
Но участие Эмери оставалось неясным. В основном потому, что я не мог точно определить ее мотивы. Она напоминала мне время: недосягаемое, постоянно изменчивое, никогда не отвечающее моим потребностям.
– Да, – Фика вцепился в ручки кресла точно там, где за них цеплялся Дик после того, как вытер свой нос, – да, покончил. Дерьмо, это печально.
– И Эмери платит за то, чтобы его дочь ходила в университет?
– Да, Деми хорошая девочка. Они обе. Не надо преследовать Эмери, Нэш, – его нерешительность повисла между нами, – у нее нет денег.
Я мог бы перечислить прегрешения Эмери, но я сцепил зубы, сосчитал от трех до нуля и сказал:
– У нее огромный трастовый фонд.
– Она не прикасалась к нему, – он склонился вперед так, что нас разделял только стол из черного дерева, – я знаю, это делает ее более легкой мишенью, но не смей прикасаться к ней. Тебе сходит с рук много дерьма, когда дело касается меня, но я не потерплю, если ее обидят. Не потерплю.
– Она знала о хищении, когда оно случилось.
– Не может быть.
– Я слышал, как Вирджиния сказала это.
«Она уже знает. Почему, ты думаешь, я послала ее к этому психологу».
Слово в слово, я помнил это.
– Значит, ты неправильно понял, – вздох сопровождал его слова вместе с решимостью, которая была мне знакома, но только не в нем, – бедной девочке не хватает даже на гребаную еду.
Мой взгляд метнулся к нему. Я внимательно изучил его лицо, не нашел, чего хотел, и изучил снова.
Я все понял правильно, Фика. Она встречалась с гребаным агентом Комиссии.
Я не стал приводить этот аргумент, потому что, если она это и сделала, я определенно это заслужил.
Мой мозг заработал с бешеной скоростью, вспоминая все то дерьмо, что я творил с ней, потому что считал, будто она замешана в «Уинтропском скандале».
Я был полным придурком.
Смеялся ей в лицо, когда она переспала со мной вместо Рида.
Украл ее бумажник.
Заставил ее купить мне кофе на ее же двадцать долларов.
Заставил ее отдать мне сдачу.
Разорвал ее фото с Ридом.
