Вирджиния шантажировала меня моим трастовым фондом, а это значило, что я была на мели и каждый год тратила больше, чем имела, и брала студенческие ссуды, чтобы покрыть расходы. Но как бы бедна я ни была, я не могла позволить Деми бросить университет.
Я попросила старого папиного знакомого создать анонимный стипендиальный фонд и подала заявление на постоянную работу в закусочной.
От двой ных смен у меня болели ноги и спина, но они не убили меня.
Жесткие рабочие часы заставляли меня посещать занятия, которые я ненавидела, но они не убили меня.
Дополнительная ответственность мучила меня тревогой, но не убила.
Недостаток сна не давал сосредоточиться на учебе, но это не убило меня.
Голодные боли беспокоили, но не убили.
В конце концов я не пожалела, что заплатила за Деми.
Это было правильно.
Я была пустым деревом, давно умершим, и нашла способ ожить.
Ничто не возбуждало меня сильнее, чем разговоры с Беном о Сизифе.
И этому ничто не в силах было помешать.
Ни голод.
Ни бедность.
Ни Вирджиния.
Ни папа.
Ни даже Нэш Прескотт.
Бен видел Сизифа как того, кто был наказан, но я знала, что Сизиф был умен.
Хитрец.
Стратег.
Вот мое мнение: Сизиф создал империю. Он был человеком, и тем не менее он повелевал ветрами. Он обманывал богов и богинь. Даже Смерть боялась его.
Сизиф хотел своего наказания, в противном случае он избежал бы и этого. Сизиф
Благодаря своему наказанию он стал вечной битвой моря, постоянным циклом приливов и отливов, круговоротом луны и солнца. Его наказание увековечило его. Поместило его в компанию богов и богинь. И дало ему силу бога.
Бен смотрел на это иначе, и как бы мне ни хотелось встряхнуть его и потребовать, чтобы он проснулся, я не могла сделать это. Я просмотрела наши сообщения, борясь с желанием выбежать под дождь, позволяя ему заглушить мои крики.
Бенкинерсофобия: Что ты думаешь о сожалении?
Дурга: Сожаление бесконечно. Вот почему жизнь – самое долгое наказание. Нет средства победить его. Ты просто учишься жить с ним.
Бенкинерсофобия: Как Сизиф, обреченный нести камень вечно.
Дурга: Он мог прекратить это, если бы захотел.
Бенкинерсофобия: Это не будет наказанием, если ты можешь выбрать, когда оно окончится.
Дурга: Это не наказание. Это испытание. Сизиф должен был доказать богам, что он достоин. Продолжая катить камень в гору, он обессмертил себя, никогда не прекращающийся цикл достижения вершин, которых не достигал ни один другой смертный, в месте, построенном богами для богов. Если он выдержит испытание и выровняет гору, откалывая от нее кусочек при каждом его восхождении, он снова обманет Зевса. В любом случае он победит.
Бенкинерсофобия: Так почему он выбрал катить камень вместо того, чтобы сровнять гору с землей?
Дурга: Иногда борьба важна. Борьба меняет людей сильнее, чем успех.
Последние два дня я провела, пытаясь объяснить это Бену, но это было бесполезно. Он решил осудить себя. Я не понимала почему и чувствовала себя бессильной помочь ему.
Я прикусила нижнюю губу, царапая ее зубами, просто чтобы почувствовать укус, желая, чтобы я смогла отвлечь его от его демонов. Я надеялась, что Бен считает меня своим спасением так же, как я считала его своим.
Дурга: Скажи, что бы ты сделал, если бы мы встретились в жизни?
Бенкинерсофобия: Ты меняешь тему.
Дурга: Я настолько очевидна?
Бенкинерсофобия: Ты совсем не очевидна. Но я хорошо понимаю тебя, Дурга, и часто.
Я бы купилась на это в любой день. Два гигантских крыла развернулись у меня в животе, захлопав, поднимаясь к груди. Это были не бабочки. Это были мощные волны цунами, поглощавшие меня всякий раз, когда я разговаривала с Беном.
«Он фантазия, Эмери. Однажды ты проснешься, а его не будет. Сохраняй дистанцию. Побереги свое сердце. Ничто не длится вечно».
Как всегда, мои предупреждения меня не остановили. Я напечатала ответ, надеясь, что я тоже фантазия Бена, принцесса-вин, которая дралась со своими демонами рядом с ним.
Дурга: Я люблю тебя.
Я уже говорила это раньше.
После того, как он уговорил меня успокоиться, когда я провалила выпускные экзамены.
Или когда на втором курсе меня выселили из моей квартиры и он предложил нарушить правила и помочь мне лично.
И в тот раз я едва не сдалась и не ответила на папину открытку, где он писал, что любит меня, скучает и всегда готов поболтать со мной. И, наверное, еще дюжину раз после этого.
Каждый раз это было по-разному.
На этот раз эти слова прозвучали как утешение. Мне нужно было, чтобы он знал, что он кому-то небезразличен, что рядом с ним кто-то есть и всегда кто-то будет. Потому что, в конце концов, это все, что нужно любому из нас. Кто-то, кто светит для нас, невзирая на погоду.
Бенкинерсофобия: Я не заслуживаю этого.
Дурга: Просто скажи мне, что бы ты сделал, если бы мы когда-нибудь встретились.
